Вклад в Победу женщин-тружениц столь же весом, как и подвиг фронтовиков

Из прикроватной тумбочки Антонина Скопина извлекает основное собственное достаток —  медали. Распутав белый шнурок, затянувшийся на матерчатом мешочке узелком, добывает награды и раскладывает на койке поверх покрывала: «Ветеран труда», «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «60 лет Победы», «65 лет Победы»….  Внезапно спохватывается: «А последнюю я и забыла извлечь, юбилейную…». «70 лет Победы» труженице тыла  вручили  в Пустозерском доме-интернате Ненецкого независимого округа. Антонина Васильевна тут самая старшая — ей 92 года.

Руки у Антонины Скопиной сноровки не потеряли – вон как споро с узелком справилась.

Но глаза сейчас очень сильно сдали. А ещё стали отказывать ноги. Она привыкла систематично гулять во дворе.

на данный момент — не имеет возможности, разве в коридоре продолжительнее посидит, свежим воздухом из форточки подышит. Дело кроме того не в том, что в приспособленной когда-то под дом старых и калек жилой трёхэтажке нет пандуса и лифта для колясок. Неходящих дедушек и бабушек, в то время, когда необходимо, на улицу выносят на руках. Легко ветрено ещё, промозгло.

Вот и ожидает с нетерпением, в то время, когда наладится погода и возможно будет погреться на солнышке.

 – какое количество же у вас трудового стажа, Антонина Васильевна? – задаю вопросы.

 – Да я и не помню, – радуется смущённо. – Три класса лишь закончила, а всё другое время трудилась. , пока из села ко мне не привезли. В восемьдесят лет не стало уже сил печку топить да воду носить.

Она высокая, стать с возрастом не потеряла, а ладони — маленькие, работой не разбиты, для крестьянки на удивление аккуратные. Не смотря на то, что, как представишь, сколько всего ими переделано, сердце сжимается…

На новую отчизну

В Ненецкий округ Тоня Скопина попала в первой половине 40-ых годов двадцатого века. Приехали с мамой, братом сестрой и Володей Мирой.

Думали на время, выяснилось — окончательно.

Их семья жила в маленькой, на семь дворов, деревушке Верхние Скопинцы Кировской области. Папа рано погиб от тифа. Мама трудилась в колхозе «Российская Федерация» и тянула пятерых ребятишек.

Перед войной самого старшего, Афанасия, призвали на срочную, служил где-то под Уфой. В то время, когда нацисты перешли границу, их воинскую часть кинули навстречу быстро смявшей передовые пределы советской обороны и покатившейся вглубь страны вражеской лавине. И без того оказалось — будущее ли благоволила, либо Господь помог — но идущий на запад эшелон остановился на ЖД станции «Лянгасово».

До их родной деревни – всего полтора километра. И красноармеец Афанасий Скопин метнулся к себе. Заскочил в избу, обнял маму, простился и бегом обратно. Больше от него вестей не было…

За годы Великой Отечественной лишь фронтовиков погибло около 9 миллионов человек.

Но её начало было воистину ужасным. тысячи и Тысячи бойцов, остановивших ценой жизни не знавшую до того сбоев германскую военную машину, растворились в вечности, не покинув по окончании себя родным ни письма, ни похоронки, ни извещения «пропал без вести».

«И во всём этом мире, / До конца его дней,/ Ни петлички, ни лычки/ С гимнастёрки моей…» – эти пронзительные строчки Александра Твардовского о каждом из них.

Скопины и до того жили тяжело. А в войну вовсе стало голодно. Выручал огород и особенно то, что держали корову. Тоня, старшая дочка, подоит. Мама, в то время, когда на колхозных работах не занята, отмахает пёхом больше десяти километров до Кирова, реализует, приобретёт хлеба.

И до следующего раза.

Как-то встретила в городе вербовщиков, зазывавших народ на Север. Златых гор не сулили, но давали слово, что жильём в том месте обеспечат и с кормёжкой неприятностей не будет. А работа Скопиных не стращала, они ни при каких обстоятельствах не бездельничали.

Ну и засобирались в путь. Отправились, действительно, без Зои, средней сестры. Та упёрлась: не отправлюсь на чужую сторону, дома и стенки оказывают помощь. Ну и что с ней сделаешь, силком не потащишь…

Добирались до нового места жительства продолжительно. Сперва поездом до Архангельска. Позже морем до населённого пункта Белушья.

Оттуда — катером, до деревни с показавшимся Тоне мало чудным заглавием Снопа. Сперва считала, что это от исконного крестьянского слова «сноп», выяснилось — по имени речки, на которой деревенька угнездилась. Из Кирова семья отправилась летом, в Снопу прибыли уже в осеннюю пору. По пути, 22 августа, Тоня встретила сутки рождения, ей исполнилось 19 лет.

Ну что прежде видела несложная девчонка из сельской глубинки? А тут сходу таковой калейдоскоп изменений. Особенно поразило море, вода до горизонта, ещё и в шторм попали, кроме того тумбочки падали.

 – А какие конкретно щели высокие на Снопе, глаза не достаточно! – вспоминает первые впечатления от встречи с Ненецким округом Антонина Васильевна.

Это она сейчас так говорит, на местный манер — щели. Тогда именовала берегами.

На постой Скопиных устроили к Александру Вере и Ивановичу Дмитриевне Кокиным.

— Приветливо нас встретили, не косились, за спиной не шушукались, наоборот — помогали чем имели возможность. Кокины бездетными были. Нам собственную помещение высвободили, а сами перебрались в горницу, – говорит Антонина Васильевна. – Мы прекрасно жили. Смастерили полати, дремать имеется где. Печку натопим — тепло.

А что ещё нужно?.. 

Вкус рыболовного счастья

Практически сходу, опоздали новосёлы толком оглядеться, маму устроили конюхом в колхоз. Мира принялась косить и возить сено.

Володя уехал в Нарьян-Мар обучаться на моториста. А Тоню послали на путину. Впредь до победного мая 1945-го её передовая была тут.

Да и позже не сходу стало возмможно перебросить девушку на более лёгкие работы. Не смотря на то, что в колхозе это понятие – лёгкие работы – очень относительное…

 – По окончании войны я дояркой была, телятницей, корма таскала, сено заготавливала, в то время, когда клуб выстроили, убиралась в том месте для приработка. Но с рыбным промыслом нет ничего, что сравнится, ох какой же он тяжёлый, – набралась воздуха.

Да, путина занятие совсем не женское.

Но это по меркам мирного времени, а у войны собственные жёсткие законы. И спрос за их выполнение самый твёрдый. Но жёны и дочки, заменившие на промысле мужчин, трудились не за ужас, а за совесть.

Осознавали: рыбы для потребностей фронта нужно большое количество.

Ловили её круглогодично, с перерывами разве что на ледоход и весеннюю распуту, как говорят на Крайнем Севере.

 – Рыболовный стан был в устье Снопы, километрах в двадцати от деревни. Но это в случае если рекой добираться.

По прямой в два раза меньше, – уходит мыслями в прошлое Антонина Васильевна. – В том месте срубили дом на две помещения, сложили русскую печку. Вот лишь мыться приходилось в деревне. Она наподобие и не на большом растоянии, но так наломаешься иногда на рыбалке, что через силу идёшь, ноги за собой волочишь. В то время, когда на стане баню поставили, стало легче.

Ловить селёдку в Чешской губе Баренцева моря начинали с ранней весны. Карбас громадной, тяжёлый. На вёслах четыре дамы.

В разгар путины, в то время, когда не хватало рабочих рук, то и трое. Поставят стенке из сетей, позже вторую… После этого выбирают. Но тут как повезёт, рыболовное счастье переменчивое. Бывало, карбас чуть не вровень с бортами загрузят рыбой, грести замаешься.

А в то время, когда и безлюдными возвращались. Случалось, кроме того без сетей.

 – Рулевым всегда был умелый пожилой рыбак из тех, кого на фронт не забрали. Выйдем на лов, и погода наподобие хорошая, но он всё посматривает: откуда ветер дует, не изменяется ли, облака не темнеют, как волна себя ведёт.

Шквал может налететь мгновенно, и если не перевернуть, то в открытое море унесёт, никаких сил не хватит выгрести, – растолковывает Антонина Васильевна. – Время от времени скомандует рулевой, мы всё бросаем и к берегу поскорее – лучше снасти утратить, чем жизнь.

Вот так намашутся вёслами до кровяных мозолей, натягают тяжеленные влажные сети, возвратятся на стан и над костром заскорузлые руки отогревают. Кухарка тем временем тёплую воду готовит, дабы их распарить и хоть как-то в порядок привести.

А тяжеленные, под сто кг, носилки таскать двум дамам при разгрузке улова, да на крутизну, ещё и ноги в песке вязнут — это как?

Довольно часто ходили бить морского зайца и нерпу (один из самых больших тюленей, обитающих в водах Северного Ледовитого океана). Зверь данный пугливый, у гребца особенная сноровка должна быть, дабы приблизиться к нему.

У Тони получалось, и охотники её уважали, знали — не подведёт. Но в один раз всё чуть не закончилось смертью.

За нерпой в тот раз отправились по чистой воде двумя карбасами.

На большом растоянии уже от берега были, в то время, когда изменившийся ветер погнал в залив лёд. Сильно развернулись и приложив все возможные усилия погребли обратно. Но лёд их всё-таки догнал.

Один карбас успел проскочить в реку и, прижимаясь к обрывистому берегу, отправился против течения. А их лодку напиравшие льдины опрокинули. Ухнули с головой. Но, вынырнув, Тоня почувствовала под ногами дно. Их спас звеньевой.

Знал, что в этом месте сильно поднимается песчаная отмель, потому и правил ко мне. От обжигающей холодом воды перехватило дыхание, движущийся лёд подминал под себя. Время пошло на секунды.

Звеньевой, находившийся в ледяной каше по грудь, схватил одну даму и бросил на мелководье — откуда лишь силы взялись? Позже — другую. Последней — Тоню.

Выбрались на большой берег, где и дождались подоспевшую с рыболовного стана помощь.

Благо, он был неподалеку.

— Подрогнуть было нужно. Не сходу оказалось карбас за нами отправить.

Лед близко шёл. Но насмерть мы, само собой разумеется, всё равняется бы не замерзли, не зима так как, – философски заключает Антонина Васильевна.

Из одного металла льют…

Зимний период промышляли на реке корюшку и навагу.

Также нелёгкое дело. Дабы поставить рюжу – рыбацкую снасть с громадными обручами – нужно выдолбить пешней и очистить от обломков льда громадную полынью-иордан. Для крыльев – долгих сетяных полотен, требуется две проруби мельче.

И без того по всему участку.

До тех пор пока кут с уловом извлечёшь — запаришься. Верёвку на плечо и пошли гуськом, потянули словно бы бурлаки.

А из жара – сходу в мороз. Начинаешь на морозе рыбу из сети без всякого оружия выбирать, до судорог их сводит. Особенно в то время, когда ветер.

– Из-за чего обнажёнными-то? – интересуюсь. – Имеется же брезентовые рукавицы.

– Кожаные ещё лучше, – подхватывает Скопина. – Лишь нам ничего казённого не давали.

В собственном трудились. А мне, приезжей, где нужную экипировку забрать? Сначала лишь одни рукавички и были. Я их берегла, дабы не намочить.

Позже мама отправила с оказией на стан другие. Стало полегче.

…И так изо дня в сутки. семь дней, месяцами, годами.

Мы привычно произносим по случаю крылатые поэтические строчки: «Из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд».

А для Антонины Васильевны Скопиной и других тружениц тыла они наполнены особенным содержанием. Вклад в Победу не щадивших себя дам и совсем молоденьких девчонок столь же весом, как и подвиг фронтовиков.

Слёзы Победы

Так уж вышло, что в победный майский сутки Тоня Скопина была не на рыболовном стане, а в Снопе.

Определив по радио, что войне — финиш, бригадир Изосим Иннокентьевич Кокин влез на бочку и держал оттуда обращение. А Тоня слушала, словно бы во сне, и никак не имела возможности отделаться от мысли – а чего он с бочки-то выступает?

Позже сообразила: а как в противном случае, трибуны, соответствующей праздничному моменту, в деревне нет. И лишь тогда она наконец поняла, что война закончилась. Отыскала в памяти сгинувшего бесследно брата Афанасия. Поразмыслила, что на данный момент ему было бы уже 25 лет. И начала плакать.

Плакали и многие односельчанки. Их родным также было не суждено возвратиться к себе.

Источник: www.stoletie.ru