Так в прошлом русские отвечали иноземцам за оскорбление

Летом 1910 г. эскадра Балтфлота (броненосцы «Слава» и «Цесаревич», крейсера «Адмирал Макаров», «Рюрик», «Богатырь») под руководством адмирала Николая Степановича Маньковского совершала поход в Средиземное море. На борту «Царевича» был князь Николай Николаевич со свитой, на мачте броненосца развевался великокняжеский флаг.

19 августа эскадра (без «Славы», которая из-за поломки автомобилей осталась во французском Тулоне) зашла в черногорский порт Антивари (сейчас — Бар снова свободной Черногории) для принятие участия в праздновании 50-летия царствования короля Николая I. Торжества проходили в столице страны Цетинье, куда и отправились русские тезки короля, Николай Николай и Николаевич Степанович. Королю был вручен российский фельдмаршальский жезл — так, черногорец стал последним русским генерал-фельдмаршалом.

По окончании окончания торжеств эскадра — уже и без «Адмирала Макарова», ушедшего на Крит, где он был до этого, — отправилась назад в Россию. Князь Николай Николаевич по обстоятельству неотложных дел на родине не готовься идти в обратный путь около Европы на «Цесаревиче», он решил ехать к себе поездом. Дабы высадить князя, суда должны были зайти в принадлежавший Австро-Венгерской империи порт Фиуме (сейчас — Риека в Хорватии). Фиуме был одной из основных баз ВМС Австро-Венгерской империи с замечательной крепостью. Русские суда пришли в том направлении 1 сентября.

Необходимым ритуалом при заходе кораблей ВМФ в зарубежный порт либо при встрече двух эскадр, которыми владел флотам различных государств, был обмен так называемым салютом наций, складывающимся из 21 залпа (для его осуществления на судах имелись особые салютные пушки). Русский отряд был в Фиуме гостем, исходя из этого первым дал салют он.

Крепость не ответила.

Это было тяжелым оскорблением российского Андреевского флага и по большому счету России. Тем более, на борту «Царевича» был князь.

К нему и отправился за консультациями адмирал Маньковский.

Но Николай Николаевич повел себя в данной ситуации в высшей степени необычно. Оскорбление, нанесенное России, его не задело. Князь сообщил Маньковскому, что по окончании ухода из Антивари «Царевич» идет уже не под его флагом, а под флагом адмирала, следовательно, тому и разбираться в том, что случилось, и решать, как функционировать. А сам Николай Николаевич на данный момент легко частное лицо, которому пора на поезд.

И отбыл на берег.

Практически сразу после того, как князь покинул борт «Царевича», отправившись вершить собственные великие дела, к Фиуме подошла австро-венгерская эскадра (более 20 крейсеров и броненосцев) под флагом австрийского морского министра и командующего ВМС страны адмирала Монтеккуколи. Опять был нужен обмен салютом наций. Русские были гостями, помимо этого, Монтеккуколи был старше Маньковского по званию. Исходя из этого снова первыми салют дали русские.

Эскадра, как и до этого крепость, не ответила.

Это было уже открытым вызовом. Адмирал Маньковский отправился на австрийский флагман за объясне-ниями.

На трапе австрийского броненосца русского адмирала встретил капитан 1-го ранга («капитан цур зее»), флаг-капитан адмирала Монтеккуколи. Он, как бы стесняясь, сказал, что у австрийского командующего на данный момент гости, исходя из этого принять Маньковского он не сможет.

Это было третье подряд оскорбление, нанесенное сейчас уже лично русскому адмиралу. Более того, в то время, когда катер с Маньковским отошел от трапа австрийского корабля, ему не дали положенный в этом случае прощальный салют.

Возвратившись на «Царевич», Маньковский спросил у минного офицера, в ведение которого входила и радиоаппаратура, имеется ли сообщение с Петербургом либо, хотя бы, с Севастополем.

Офицер, очевидно, ответил отрицательно, через чур не сильный были в то время передатчики и приёмники. Адмирал, но, не огорчился. Кроме того был рад.

Сейчас он уж совершенно верно был сам себе господин.

В это же время к трапу «Царевича» подошел австрийский адмиральский катер с самим Монтеккуколи на борту. Встретил его лейтенант барон Ланге, младший флаг-офицер Маньковского.

Он на безукоризненном германском языке сказал, что начальник русского отряда принять его светлость не имеет возможности, потому что сейчас в большинстве случаев выпивает чай. Австрийский катер отправился обратно, наряду с этим русские положенный прощальный салют дали. Сейчас оскорбление, нанесенное Маньковскому было смыто, по этому пункту стороны были квиты. Но оставалось оскорбление значительно более тяжёлое, нанесенное Андреевскому флагу и, следовательно, России.

Исходя из этого на австрийский флагман снова отправился катер с «Царевича». На его борту был старший флаг-капитан Маньковского, капитан 2-го ранга Русецкий. Он «настойчиво попросил» от австрийцев официальных объяснений по поводу того, из-за чего ни крепость Фиуме, ни австрийская эскадра не отдали русским судам положенный салют наций.

Австрийский флаг-капитан, тот самый, что раньше не принял Маньковского, сейчас был весьма любезен с русским сотрудником.

Он начал ссылаться на некие технические и служебные проб-лемы и оплошности, светло показывая , что весьма желал бы замять дело. Но Русецкий передал австрийцу окончательное требование Маньковского: на следующий день в 8 утра, в момент подъема флага на русских судах, и крепость, и эскадра должны дать салют наций.

Австриец давал слово, что крепость салют даст в обязательном порядке, а вот эскадра не сможет, по замыслу она обязана уйти в море в 4 утра. В ответ Русецкий сказал, что ни на какие конкретно уступки русские не отправятся и без салюта в момент подъема флага австрийцев из бухты не выпустят. Австрийский флаг-капитан возразил, что их эскадра не имеет возможности задерживаться.

Русский флаг-капитан ответил, что изменение условий нереально.

Маньковский, выслушав возвратившегося Русецкого, отдал приказ своим судам поменять позицию. «Рюрик» поднялся прямо посередине выхода из бухты Фиуме, «Богатырь» и «Цесаревич» переместились ближе к берегу. На судах была сыграна боевая тревога, орудия расчехлены, заряжены боевыми зарядами и наведены на австрийский флагман.

На австрийских судах и на берегу все это, очевидно, замечательно видели и слышали.

И осознавали, что дело принимает плохой оборот, которого они не ожидали. До сих пор неясно, обидели австрийцы русских намеренно либо по обстоятельству бардака, которого в «лоскутной империи» хватало. Но сейчас последствия были налицо.

Два раза катер с австрийским флаг-капитаном ходил на «Царевича», растолковывая, что австрийская эскадра в обязательном порядке обязана уйти, она не имеет возможности ожидать до 8 утра.

Маньковский оба раза объявил, что об уступках не может быть и речи.

Русский адмирал замечательно осознавал, что при боя между эскадрами никаких шансов у него нет, превосходство австрийцев, с учетом орудий крепости, было приблизительно 10-кратным (кроме того в случае если проигнорировать тот факт, что к австрийцам скоро имели возможность подойти дополнительные силы, русские же в Средиземном море никакого подкреп-ления ожидать не могли). Вероятнее, не удалось бы потопить кроме того один корабль соперника.

Более того, действия русского отряда практически неизбежно становились обстоятельством войны между Россией и Австро-Венгрией. И еще, Маньковский прямо «подставлял» князя Николая Николаевича, что сейчас поездом рассекал просторы Австро-Венгерской империи. Князь при начала военных действий в бухте Фиуме машинально становился заложником, что увеличивало возможность перерастания инцидента в полномасштабную войну. Но, будущее Николая Николаевича вряд ли тревожила Николая Степановича.

Быть может, он кроме того испытал бы некое наслаждение, подставив лукавого царедворца, столь равнодушно отнесшегося к оскорблению собственной державы. Нельзя исключать да и то, что Маньковский по большому счету не поразмыслил про князя. По причине того, что честь Андреевского флага и страны были превыше всего. Офицеров учили, что за нее нужно умирать.

Вести себя по-второму легко нереально (да, был уже шестилетней давности позор сдачи адмиралов Рождественского и Небогатова на протяжении Цусимского сражения, но большая часть флотских офицеров как раз позором его и вычисляли). Исходя из этого три русских корабля подготовились сражаться с двумя десятками австрийских, поддержанных замечательной крепостью.

Ночью на обеих эскадрах никто не дремал. Было видно, как крепость и австрийские корабли деятельно перемигиваются сигнальными огнями. В 4 утра австрийская эскадра начала разводить пары, из труб повалил дым.

На русских судах артиллеристы ожидали команды на открытие огня. Если бы австрийцы двинулись с места, она бы поступила срочно. Лишь австрийцы не ушли, кроме того якоря не подняли. По всей видимости, они замечательно осознавали собственный подавляющее преимущество сейчас в данном месте, но осознавали, что по крайней мере флагмана русские покалечить успеют. И что затевать войну, обстоятельством которой станет их собственное ничем не объяснимое хамство, вряд ли стоит.

Весьма интересно, кстати, как бы отправилась история, если бы фиумский инцидент вправду вызвал начало войны между Россией и Австро-Венгрией? Как масштабной она бы была и, основное, пришли бы на помощь Австро-Венгерской империи другие члены Тройственного альянса (Италия и Германия), а на помощь России — другие члены Антанты (Англия и Франция)? Другими словами началась бы Первая мировая на 4 года раньше? И к «настоящей» Первой мировой ее участники были, в общем, не весьма готовы, не смотря на то, что «подготовительный период» между выстрелом в Сараево и началом фактически войны занял больше месяца, а тут было нужно бы сражаться практически «с колес», исходя из этого состав участников, исход и течение боевых действий были бы совсем непредсказуемы.

А если бы война осталась делом лишь двух втянутых в нее государств (не смотря на то, что на отечественной стороне с гарантией, близкой к 100 %, вести войну бы Черногория и Сербия), то наверняка Российская Федерация бы одержала в ней победу. По крайней мере, на протяжении Первой мировой русские практически в любое время побеждали австрийцев, а уж если бы тем не помогали немцы, то в финале войны очень сомневаться не приходится. Причем Австро-Венгерскую империю в этом случае, вероятнее, ожидала бы та же будущее, что и в настоящем 1918 г., — полная дезинтеграция.

В этом случае Первой мировой позже бы просто не было — Германия не имела возможность сражаться в одиночку, т. е. вся история была бы совсем другой, поскольку эта война, как на данный момент светло, стала переломным моментом в истории, как минимум, европейской, как максимум — всемирный цивилизации, а про историю России и сказать нечего.

Но, утром 2 сентября 1910 г. в бухте Фиуме люди на русских и австрийских судах оценить это все, очевидно, не могли, заглядывать в будущее и по сей день еще никто не обучился. Они просто ждали, начнется ли бой тут и по сей день.

В 8 утра, как положено, команды были выстроены на палубах перед церемонией подъема флага.

Капитаны судов отдали привычную команду «На гюйс и флаг! Смирно! гюйс и Флаг поднять!» Действительно, сейчас за командой, если бы австрийцы повели себя равно как и незадолго до, имела возможность последовать война.

Но этого не произошло. Когда гюйсы и флаги на «Цесаревиче», «Рюрике» и «Богатыре» пошли вверх, загрохотали салютные пушки крепости Фиуме и всех судов австрийской эскадры.

Маньковский вычислял залпы. Их было двадцать один, полноценный салют наций. Русский адмирал победил данный бой.

Он одной собственной волей отстоял честь Андреевского флага и честь России. Показав готовность пролить собственную и вражескую кровь, он предотвратил кровопролитие.

Австрийские суда сходу начали сниматься с якорей и двинулись в море мимо русского отряда.

Маньковский замечательно знал морские обычаи. Команды «Царевича», «Рюрика» и «Богатыря» были выстроены во фронт, оркестры заиграли австрийский гимн. И сейчас все было честь по чести. Австрийские команды также были выстроены как положено, а оркестры заиграли русский гимн. Ссориться с русскими они больше не желали, через чур дорого это обходилось.

4 сентября ушли из Фиуме и русские, их миссия была выполнена. Их воля была посильнее воли австрийцев.

Но, возможно, нужно пожалеть о том, что тогдашние хозяева Фиуме были не только хамами, но и трусами. Как уже было сообщено, начнись война — мы бы ее наверняка победили, предотвратив, так, трагедию 1917 г. Но, по всей видимости, трусость и хамство неразделимы, исходя из этого все пошло так, как пошло.

Фиумский инцидент канул в Лету, его все забыли.

Забыли и его главного храбреца адмирала Маньковского.

Через девять лет, в то время, когда не было уже на планете ни Российской, ни Австро-Венгерской империй, а «Царевич» (переименованный в «Гражданина»), «Рюрик» и «Богатырь» гнили в Кронштадте (ни один из этих судов в море больше не вышел), в мелком русском городе Ельце 60-летний адмирал Николай Степанович Маньковский был арестован ВЧК и убит в колонии.

В этом же 1919 г. на Балтике тральщик «Китобой», кораб-лик водоизмещением 280 т с двумя мелкими пушками, ушел от красных в Эстонию, подняв Андреевский флаг. В начале 1920 г. из-за возможности захвата эстонцами «Китобой», которым руководил лейтенант Оскар Оскарович Ферсман, до этого вести войну в армии Юденича в качестве танкиста, двинулся около Европы в Крым, к Врангелю. 27 февраля он пришел на рейд Копенгагена, где стояла замечательная британская эскадра во главе с линейным крейсером «Худ».

Командующий эскадры приказал «Китобою» спустить Андреевский флаг, по причине того, что Британия его больше не признает.

В случае если отряд Маньковского в Фиуме уступал австрийцам приблизительно на порядок, то боевые потенциалы «английских» кораблей и Китобоя были в принципе несопоставимы. Однако Ферсман отказался спускать флаг и объявил, что будет сражаться.

Конфликт был улажен пребывавшей в Копенгагене вдовствующей императрицей Марией Федоровной.

Благодаря ей тральщик, не спустивший флага, был снабжен углём и продовольствием. Он дошел до Севастополя, участвовал в эвакуации армии Врангеля из Крыма и вместе с другими судами Черноморского флота ушел в тунисский порт Бизерта. Оскар Ферсман погиб в 1948 г. в Аргентине.

Маньковский ничего не определил о собственном хорошем наследнике Ферсмане.

А страна забыла обоих.

Источник: fishki.net