Стратегическое присутствие Китая в Азии

Упрочнение стратегического присутствия в Центральной Азии не есть новой концепцией Пекина. Данный регион очень серьёзен для КНР не только как большой рынок для китайских товаров, источник нефти и газа для электростанций Китая, но и как инструмент нацбезопасности, в особенности в условиях подхода к урегулированию синьцзянской неприятности. Президент Си Цзиньпин много раз за последний год дополнительно обращал внимание на необходимость усиления данной политики в применении к усилению безопасности на северо-западе Китая. Им, например, прямо подчеркивалось, что успешное участие КНР в развитии экономики, политическом и военно-стратегическом сотрудничестве с странами Центральной Азии должно помогать не только урегулированию синьцзянской неприятности, но и перевоплотить Синьцзян в «экономические ворота» в Евразию, как часть «грандиозного видения торговых и инфраструктурных связей Китая, простирающихся до Европы».

Взаимодействуя с ЦА через «Экономический пояс Шелкового пути» и ШОС, Китай выстраивает долговременные партнерские отношения с каждой страной региона по отдельности, ввиду нерешенных внутрирегиональных неприятностей. В марте на сессии ВСНП опубликована новая стратегия развития КНР, где реализация проекта «Экономический пояс Шелкового пути» и концепция «выхода за ее пределы» заняли центральные места. Это указывает, что замыслы по еще большему переводу фирм КНР в государства Центральной Азии будут осуществляться более деятельно в ближайший период.

Планируемый в сентябре 2016 года в г. Ханчжоу саммит G20, непременно, кроме этого будет свидетельствовать о новой, возрастающей роли Китая в ЦА.

В целях реализации этих задач Китай уже инвестировал большие средства в энергетическую и транспортную инфраструктуру пяти государств Центральной Азии. Так, китайская национальная нефтегазовая компания «China National Petroleum Corporation» (CNPC) выстроила газопровод Центральная Азия–Китай, транспортирующий газ по маршруту «Туркменистан – Узбекистан – Казахстан – Китай». В дополнение к уже существующим трем веткам газопровода, снабжающим прохождение 55 млрд кубов, с запуском новой линии количества газа из Центральной Азии в Китай увеличатся на 30 млрд кубов, что составит 20% от прогнозируемого потребления Китая к 2020 году.

Эта же компания CNPC кроме этого принимала участие в строительных работах и финансировании нефтепровода «Казахстан–Китай».

Оба указанных проекта соединяют ЦА и Китай через территорию Синьцзяна.

Китай участвует в развитии транспортной инфраструктуры в Центральной Азии, предоставив, например, кредит на сумму 280 млн долларов для постройки дороги «Душанбе–Чанак» в Таджикистане и реализуя новую внешнеполитическую концепцию, названную «Экономический пояс Шелкового пути».

Из накопленных к 2015 г. $27 млрд китайских прямых инвестиций в самые крупные экономики ЦА, $23,6 млрд приходится на Казахстан, 98% из которых связаны с топливным комплексом — транспортировкой и добычей нефти и газа.

Растут количества обоюдной торговли Китая с Таджикистаном и китайские инвестиции в эту страну. В частности, на такие большие инфраструктурные проекты, как строительство ТЭЦ «Душанбе-2», ЖД тоннель «Яван-Вахдат», Хатлонский сельскохозяйственный научно-технический сад. Китай собирается использовать в интересах усиления собственного стратегического присутствия в этом государстве сложные отношения Таджикистана с отдельными соседними странами ЦА, переходящие иногда в транспортную блокаду, собираясь подключиться к постройке железной дороги, которая соединит Таджикистан и Китай.

Участвует Китай в развитии и транспортной инфраструктуры Узбекистана, частично профинансировав в размере кредита в $350 млн прокладку электрифицированной железной дороги Ангрен–Пап, соединяющей Ферганскую равнину с основной частью Узбекистана. Новая дорога, и 19-километровый тоннель под перевалом Камчик, выстроенный на средства китайской компании China Railway Tunnel Group, свяжет глобальную сеть логистических Узбекистана и маршрутов Китая, и Синьцзян-Уйгурский независимый район КНР со государствами Персидского залива.

Но в торгово-экономической и инвестиционной политике в ЦА Пекин нацелен на реализацию собственных заинтересованностей в регионе, а не на поддержку местных предпринимателей. Последнее, например, связано с тем, что управление китайских компаний, трудящихся в Центральной Азии, предпочитает трудоустраивать ханьцев, а не местных обитателей.

Помимо этого, Пекин усиливает лоббирование заинтересованностей национального бизнеса в ЦА, «стимулируя» местных влиятельных госслужащих отдавать предпочтение китайскому бизнесу в ущерб отечественному предпринимательству, что ведет к росту коррупции в государствах ЦА.

Кроме экономических взаимоотношений, очень неотъемлемой частью стратегического подхода Китая к Центральной Азии есть углубление и развитие сотрудничества в вопросах безопасности и военно-технической области. Китай обеспокоен любой нестабильностью, исходящей из Центральной Азии, которая имела возможность бы оказать влияние на обстановку в Синьцзяне, поскольку Киргизия, Узбекистан и Казахстан имеют собственные организации и уйгурские общины (в частности, такие как «Иттипак» в Киргизии), каковые поддерживают уйгурские права. Подобная «солидарность» за пределами Китая рассматривается в Пекине как потенциальная угроза, которая разжигает внутренний уйгурский активизм.

Такие воинствующие организации, как «Исламское перемещение восточного Туркестана (ИДВТ) и «Исламское перемещение Узбекистана» (ИДУ) кроме этого рассматриваются в Китае в качестве прямой угрозы нацбезопасности, опасаясь их военной помощи уйгуров, каковые разделяют их готовность и религию применять принуждение, дабы выразить собственный недовольство действующей правительство Китая. В этих условиях Китай пытается к углублению сотрудничества со государствами ЦА в области экстрадиции отдельных участников уйгурских общин в Китай. В частности, такие действия уже предприняли Казахстан и Киргизия на базе утверждений Китая, что отдельные представители уйгурских общин «были вовлечены в террористическую деятельность». Но такие шаги привели к протестным выступлениям местных и интернациональных активистов, таких как «Human Rights Watch».

В качестве очень серьёзного инструмента закрепления и стратегического проникновения в регионе Центральной Азии Пекин разглядывает развитие культурных связей, в особенности обучение живущего в этом регионе населения китайскому языку через деятельно расширяющуюся сеть филиалов Университета Конфуция. Об удачах таковой политики может свидетельствовать, например, недавнее заявление дочери казахского президента Назарбаева – Дориги, занимающей пост помощника премьера Казахстана, что казахстанцам кроме казахского, русского и британского языков в «самом недалеком будущем нужно будет обладать китайским».

Не считая учебных и культурных программ, КНР в Центральной Азии трудится над созданием хорошего имиджа через СМИ.

На территории последовательности республик ЦА говорит китайский госканал «CCTV», на национальных каналах систематично выходят передачи о Китае, размещаются блоки новостей китайского национального информагентства «Синьхуа».

Но такое очень активное сближение Китая со государствами Центральной Азии и повышение числа мигрантов из КНР приводит к беспокойству среди местных обитателей региона. По мере повышения китайского влияния в ЦА, главным стратегическим вызовом для Пекина делается местное противостояние «китайскому господству» либо «синофобия» в некоторых частях региона. Это результат попыток Китая сблизиться с принимающими государствами при инвестировании, среди них и с применением коррупционных рычагов, в сочетании с местными опасениями «китайского захвата». Указанные опасения усиливаются кроме этого и тем, что инфраструктурные проекты, финансируемые китайскими компаниями, в большинстве случаев, сопровождаются управлением и китайскими подрядчиками, каковые не всегда учитывают местные правила.

Это довольно часто ведет к нападениям и местным протестам на китайских рабочих.

Источник: ru.journal-neo.org