Рубль в руинах?

Рано утром во вторник, в то время, когда рубль опустился до новых глубин, российский Национальный банк поднял ставку до 17%. Из-за чего российское правительство решило применять собственные большие золото-валючные резервы для стабилизации рубля, отказавшись от простого в таких случаях пути? направляться ли нам ожидать резкого увеличения инфляции в Российской Федерации? Каким будет следующий движение русского Центрального банка?

Что сделает Путин? Специалисты из Университета Брукингса излагают собственную точку зрения на новости о падении рубля и пробуют ответить на кое-какие из заданных вопросов.

Клиффорд Гэдди, научный сотрудник Центра США и Европы, Программа внешней политики:

ядерное оружие и Валютные резервы — это последние линии обороны России. Если они провалятся сквозь землю, Российская Федерация будет беспомощна.

До тех пор пока Запад вводит санкции (согласно расчетам, отменять их не будут), России очень принципиально важно сохранять собственные резервы — так думает Путин.

Исходя из этого у Центрального банка не остается хорошего выхода. Повышение ставки не окажет помощь.

А потому, что оно весьма резкое и все равно не оказывает помощь, ожидания и прогнозы будут еще больше ухудшаться.

Как низко может упасть рубль? Неизменно имеется какой-то уровень равновесия.

Но на данный момент царит паника. Психология подавляет рыночные законы. Это как с изъятием вкладов с банковских квитанций. В случае если в скором будущем не остановится падение нефтяных стоимостей, не покажутся сигналы об отмене санкций, рубль продолжит понижение. Все оставшиеся инструменты действия (а самый очевидный и практически неизбежный среди них это контроль над перемещением капитала), каковые разрешат не притрагиваться к резервам, будут и дальше наносить вред экономике.

Западные корреспонденты злорадствуют. Но нас должно тревожить то, что Российская Федерация может дойти до критической точки, в то время, когда русские почувствуют, в то время, когда им станет ясно, что Запад пытается их стереть с лица земли, что время играется против них, и что им уже нечего терять, а нужно принимать кардинальные меры — и чем скорее, тем лучше. Остается сохранять надежду, что они отыщут какие-то меры и методы в денежной сфере, перед тем как сообщат «хватит» и обратятся к армейским вариантам действий (и к невоенным способам «гибридной войны»).

Я не могу не отыскать в памяти работу Джеффри Рекорда (Jeffrey Record) «Ответ Японии начать войну в первой половине 40-ых годов двадцатого века.

Кое-какие уроки на сегодня» (Japan’s Decision for War in 1941: Some Enduring Lessons), которая была написана в 2009 году. Тогда нефть для Японии была тем же, чем сейчас для России есть валюта. 70% нефти Япония закупала в Соединенных Штатах, но в первой половине 40-ых годов двадцатого века мы ввели эмбарго. В августе 1941 года запасов нефти у Японии осталось менее чем на год, кроме того с учетом «твёрдых мер военного регулирования», как писало в то время высшее военное руководство в собственном меморандуме. С позиций стороннего наблюдателя, Японии было бессмысленно затевать войну с США, поскольку американская экономика была вдесятеро больше японской.

Но если бы японцы ничего не сделали, Япония была бы стёрта с лица земли. И они поразмыслили, что США не хватит мужества, дабы воевать. Но основной момент заключался в том, что альтернативой, согласно точки зрения Токио, была полная потеря суверенитета.

Рекорд писал: «Соединенные Штаты, по сути дела, потребовали, дабы Япония отказалась от своих великодержавных устремлений и дала согласие на перманентную стратегическую зависимость от враждебно настроенного Вашингтона.

Таковой выбор неприемлем для любой великой державы».

Джереми Шапиро, научный сотрудник Проекта стратегии Центра и международного порядка США и Европы, Программа внешней политики:

В случае если, как вычисляет Клифф, российское государство предпочитает бедность зависимости от Запада, то российской экономике и всемирный стабильности предстоят тяжёлые времена. Резервы — это в большинстве случаев первая линия обороны, предотвращающая валютный кризис, но при с Россией они, наверное, в большей мере преобразовываются в стратегический актив, что нужно беречь, но не в экономический инструмент, что нужно задействовать. Сигналы русского Центрального банка о том, что резервы никто трогать не будет, усугубляют валютный кризис и ограничивают действенность вторых экономических рычагов.

В целом, подчиненное положение русском экономической политики по отношению к мнимым императивам безопасности свидетельствует, что от творцов данной политики не нужно ожидать красивого лавирования в кризисном шторме, в случае если такой существует.

Все это нехорошие новости. Многие новые солдаты холодной войны на Западе испытывают злорадство чуть ли не на гормональном уровне и ожидают, что русские склонят головы перед экономической действительностью, какая сейчас существует на Украине.

Но пожертвовав русским экономикой для стратегической независимости, управление России вряд ли отправится на уступки по главным вопросам безопасности, легко по причине того, что страну поразил сокрушительный валютный кризис. И в любом случае, кроме того неохотные уступки России по Украине сейчас не успокоят рынки и не убедят их в том, что Запада и отношения Москвы вышли на долгосрочную хорошую траекторию. Вероятнее, русские фавориты сделают ставку на известное способность и российское терпение преодолевать трудности, и на твёрдые репрессии, дабы сохранить режим власти и внутреннюю стабильность на протяжении рецессии, которая может затянуться и стереть с лица земли (в который раз!) накопления россиян.

Само собой разумеется, тут окажет помощь образ внешнего неприятеля, на которого возможно возложить вину за финансовый кризис. Как говорит Клифф, русский агрессия в той либо другой форме думается естественным сопровождением таковой политики.

В случае если, как всегда утверждает Запад, цель экономических санкций не в том, дабы уничтожить русского экономику и причинить страдания несложным гражданам России, то мы добились катастрофического успеха. Никто не ожидал, что нефтяные стоимости всего за пара месяцев снизятся практически наполовину, но это произошло, и такое сочетание санкций и ценового падения выяснилось смертельным для русского экономики. Санкции в очередной раз продемонстрировали, как тяжело их дозировать и приспосабливать к событиям.

Но по крайней мере, мы должны постараться. Прошлый финансовый кризис в Российской Федерации в конце 1990-х дал нам путинский режим, и следующий режим вряд ли доставит нам больше удовлетворения. Мы не можем улучшать отношения с Россией и усиливать европейскую стабильность на руинах русском экономики.

Это значит, что западные политические начальники должны задуматься о том, как остановить финансовый кризис в Российской Федерации, что мы замечаем сейчас, а не содействовать его усилению. Трудности для того чтобы пути нельзя недооценивать, но лучший метод добиться улучшения это поиск настоящего компромисса в вопросах безопасности с Россией через ее соседей, каковые вычисляют ее великой державой, не смотря на то, что она погрязла в важном финансовый кризисе.

Стивен Пайфер, директор Инициативы по нераспространению и контролю вооружений, научный сотрудник Центра США и Европы, Центра безопасности 21-го Программы и века внешней политики:

Кремль и Путин убедили себя в том, что цель экономических санкцийь — это смена режима, не смотря на то, что это не верно.

Цель — добиться трансформаций в поведении России по отношению к Украине. Я все еще верю в то, что санкции смогут подтолкнуть русских к урегулированию в восточной части Украины. Мы с Джереми расходимся во мнениях относительно деталей для того чтобы компромисса, но я считаю, на данный момент Западу самое время подать Кремлю сигнал о том, что:
санкции будут ослаблены, в случае если русский политика в отношении Украины изменится, и что Запад готов к работе с Москвой и Киевом по поиску выхода из кризиса, разрешающего спасти репутацию каждой из сторон. Может, Путин в это и не верит, но у него имеется возможность проверить это … либо нет.

Фиона Хилл, директор Центра США и Европы, научный сотрудник Программы внешней политики:

Новость о том, что президент собирается подписать закон конгресса о санкциях, и свободное падение рубля еще больше убеждают Путина в рвении США и Запада нанести по нему удар и постараться осуществить смену власти. Согласно точки зрения Путина, Российская Федерация уже будет в состоянии войны с Западом, а исходя из этого он сейчас действует по сценарию армейского времени, в котором первостепенное значение для него имеет ее выживание и безопасность России в качестве великой державы, а не сохранение экономической конкурентоспособности. Американские и европейские санкции наносят вред, но в сочетании с падением нефтяных стоимостей (чего, как отмечают Клифф и Джереми, мы не ожидали) они становятся разрушительными.

В случае если ничего не случится, и падение рубля не остановится, и в случае если Национальный банк не заберёт обстановку под контроль, темперамент русском экономики изменится окончательно, по аналогии с теми потрясениями, каковые мы замечали в девяностых, причем со всеми сопутствующими последствиями.

Эти последствия не ограничатся пределами России — они отразятся на всех экономиках, имеющих связи с российской, и это относится как участников Евразийского альянса (Армении, Белоруссии, Казахстана), так и других стран, включая участников Европейского союза. Это еще больше ослабит и без того хромающее российское окружение. Путин не откажется от собственной нынешней политики (геополитической и экономической) и отправится на риск, о котором говорили Джереми и Клифф.

При отсутствии других сигналов со стороны США мы столкнемся с страшной динамикой эскалации напряженности в отношениях с Россией.

на данный момент вызов для всех нас пребывает в том, как проверить действенность предложения о поиске взаимоприемлемого выхода из ситуации , сохранив наряду с этим лицо и свою репутацию. Нам нужна некая формула, не ограничивающаяся Украиной, а отвечающая рвению Путина обеспечить России статус великой державы, что признают и будут так или иначе уважать в мире и Европе с одной стороны, и в которой нет уступок по основополагающим правилам послевоенной безопасности, нарушенным Россией. Нам кроме этого нужен механизм сотрудничества с Россией, в рамках которого США и их европейские союзники будут совместно трудиться над данными вопросами.

Тут возможно применить формат, похожий на схему, которой мы пользуемся в отношении Ирана и его ядерной программы.

К сожалению, мы весьма близки к тому переломному моменту, которого опасается Клифф. А это значит, что нам нельзя терять время, а нужно совместно функционировать. Рынки не будут ожидать, пока дипломаты колеблются и обсуждают новые минские либо женевские процессы сотрудничества с Россией.

Джереми Шапиро:

Мы со Стивом вправду расходимся во мнениях относительно деталей для того чтобы компромисса, но эти расхождения весьма велики. В действительности, в то время, когда Стив применяет слово «компромисс», это напоминает мне ставшие классикой слова Иниго Монтойи из фильма «Принцесса-невеста». Это никакой не компромисс — отказаться от наказания (санкций) в обмен на согласие русских на отечественные требования, даже в том случае, если мы дадим им некую возможность сохранить лицо.

Это победа, не смотря на то, что в 1990-х мы довольно часто говорили русским (и сами в это верили), что такие сделки являются компромиссом. Не пологаю, что русские опять в это поверят. Но кроме того в случае если из-за экономических трудностей у них не останется выбора, и русские дадут собственный согласие, они будут очень обиженны, а мы в подобной тяжёлой обстановке, в то время, когда Российская Федерация со временем выйдет из финансового кризиса — именно в тот момент, в то время, когда мы будем предлагать Белоруссии стать членом североатлантического альянса. Мне думается, в этом отношении Иниго Монтойя весьма совершенно верно характеризует базы отечественной политики в отношении России по окончании холодной войны.

Фиона Хилл:

В действительности, это личная тактика Путина, которую он применяет в отношениях с соперниками. Угрожать, после этого выполнить угрозу и наказать, по окончании чего отменить наказание, в то время, когда соперник отойдёт, и удастся отыскать согласие (все это — без каких-либо компромиссов со стороны России).

Подобно шестипалому Тайрону Ругену из упомянутого фильма, Путин воспользуется таковой тактикой еще перед тем, как ее используем мы.

Стивен Пайфер:

Мы определенно трудимся на различных частотах, Джереми (и не в первый раз!).

Путин загнал себя и Россию в паутину санкций, осуществив вторжение в суверенную страну, не смотря на то, что она и пребывала в глубочайшем политическом кризисе. Не нужно это забывать.

Децентрализация, статус русского, действия по ослаблению последствий соглашения об ассоциации между Украиной и ЕС для российско-украинских экономических взаимоотношений, ответ Украины отказаться от любых замыслов членства в североатлантическом альянсе на годы вперед (и привязать их к референдуму), соблюдение этого решения НАТО плюс перенос ответа о статусе Крыма на будущее — это в полной мере разумная база для урегулирования в восточной части Украины.

Русским очевидно не нужен Донбасс; они применяют его в качестве рычага дестабилизирующего давления на Киев. Те пункты, каковые я только что изложил, являются ответом на пожелания Москвы, о которых она говорит последние десять месяцев. Все это возможно было бы оформить так, дабы русские имели возможность заявить, что они отстояли собственную позицию.

Может, Путин и верит в то, что мы стремимся к смене его власти, а не к смене политики.

Но у него имеется возможность проверить, так это либо нет.

Я думаю, мы не должны разрешать России нарушать основополагающие правила европейской безопасности, создавая другую действительность того, что, на их взор, происходит, и что подталкивает Запад к его действиям, а после этого идти на уступки это другой действительности. В случае если Запад поступит так, нам не следует удивляться, в то время, когда Кремль примет решение повторить собственную авантюру.

Потом, раз США утверждают, что нельзя позволять Путину играть честно 19-го века, значит, мы должны добиться полной вовлеченности украинцев.

Это не просто спор между Россией и Западом. Украинцы также должны иметь право голоса, в то время, когда решается вопрос о их будущем.

Лилия Шевцова, внештатный научный сотрудник Центра США и Европы, Программа внешней политики:

Данный обмен мнениями демонстрирует главные интерпретации Запада в плане нынешнего кризиса, по поводу взаимоотношений между Западом и Россией, войны на Украине и внутрироссийских событий.

Я в ответ изложу несколько моментов с позиций русских либеральных кругов.

По поводу русском элиты — взбунтуется ли она против Путина, выгонит ли она его? трусость и Конформизм так же, как и прежде остаются чертой ее характера, но элита определенно встревожена и начинает все больше нервничать.

Она уже осознаёт, что Путин не гарантирует ей благосостояние и безопасность. Она начнет, и уже начала искать новые пути для выживания. Но она вряд ли станет открыто высказывать собственный недовольство, пока не встанет волна протестов. Я считаю, что руководства и смена режима как метод сохранения совокупности персонализированной власти (а эта совокупность пользуется широкой помощью) преобразовывается во в полной мере настоящий вариант.

Что касается реакции Центрального банка на экономическую обстановку.

ЦБ сейчас подвергается ожесточённой критике за непоследовательность и увеличение ставки. Но что бы он ни делал, ему не по силам поменять логику спада в Экономике. Банк пробует лечить последствия заболевания. Более того, он только ухудшает положение. Собственной попыткой спасти «Роснефть» ЦБ только стал причиной новую волну истерии.

на данный момент бал правят психология, полный паралич и отчаяние Кремля.

Фиона права, в то время, когда говорит, что Путин будет в состоянии войны, и что он «действует по сценарию армейского времени». Это верный диагноз обстановки в Российской Федерации. Военной парадигмой возможно очень многое растолковать. Но в действительности, вопрос в следующем: что вынудило Кремль подтолкнуть Россию к данной военной парадигме?

Похоже, кое-какие участники отечественной дискуссии уверены в том, что основная обстоятельство это мысли безопасности, каковые преобладают над экономическими заинтересованностями. Так ли это? Что именно изменилось в сфере безопасности?

Неожиданно проснулась НАТО? Обама прекратил собственный отступление? Либо Меркель начала угрожать Путину? Прокремлевские специалисты поддерживают эту идею о мыслях безопасности, которой довольно часто пользуется и сам Путин, и которой возможно оправдать крен Кремля в сторону милитаризма.

В это же время, мы имеем дело со ветхой традицией русском персонализированной власти, которая на стадии упадка преобразовывается в военную модель. Так, дело не в безопасности — это вопрос выживания.

Парадокс содержится в том, что обратившись к военной парадигме, Кремль привел в воздействие закон непреднамеренных последствий, и одним из таких последствий стал провал экономики. Еще одно последствие это отчаяние элиты.

И еще одно: телевизор как основную мобилизующую силу народа заменил желудок и холодильник.

Кто-то тут сказал, что западные санкции только еще больше убедят россиян в том, что «Запад разрушает Россию». Была использована историческая аналогия (Япония), чтобы доказать, что Запад не должен унижать страну, грезящую о великодержавности.

Мои наблюдения тут, в Российской Федерации, разрешают мне сделать вывод о том, что не обращая внимания на замечательную промывание мозгов и кремлёвскую пропаганду, в русском обществе большое количество умных людей, каковые видят, что это Кремль отвечает за сегодняшний спад в Экономике. Да, Кремль со своей пропагандой пробует создать «веймарский комплекс» у россиян. Но опросы говорят о том, что «синдром унижения» начал ослабевать. Согласно данным Левада-центра, русские не очень-то желают платить за боевые действия на Украине и отправлять в том направлении собственных сыновей сражаться. Стоит ли западным аналитикам строить собственные заключения на «саге об унижении»?

Делая это, они оказывают помощь Кремлю усиливать механизмы собственного выживания. И еще одно. Мне весьма интересно, испытывает ли кремлёвские обитатели и Путин какое-либо унижение — кроме того на данный момент, в момент провала? Я бы заявила, что кремлевский ревизионизм это итог иных самоуверенности: и умонастроений надменности.

Я всецело согласна со Стивом в вопросе о «компромиссах» с Кремлем. В действительности, это Кремль при помощи разных упражнений в риторике предлагает компромисс по региону, выдвигая идею возвращения к ялтинско-потсдамскому разделу сфер влияния. Мы должны уточнить, что будет означать данный компромисс: отказ от многих соглашений и международных норм, обеспечивающих суверенитет и территориальную целостность (в Европе также!), включая хельсинкский процесс.

Это будет капитуляция либеральных народовластий перед шантажом милитаристского режима. Но гарантирует ли он, что вторая сторона будет выполнять условия новой сделки, в случае если основная обстоятельство ее ревизионизма и экспансионизма носит внутренний, а не внешний темперамент? Какой красивый пример для Китая, дабы он имел возможность продолжать опыты с компромиссами! В любом случае, уступчивость Запада в течение последнего десятилетия не помешала Кремлю нарушить всемирный порядок.

Но компромисс постоянно будет означать, что две стороны должны идти на определенные уступки.

Так вы рассказываете. Мой ответ таков: из-за чего вы рекомендуете Западу отречься от правил? Кстати, любой компромисс, что увязывает соглашение об ассоциации Украина-ЕС с русским повесткой и с украинской гарантией отказа от членства в Североатлантическом альянсе, это ограничение суверенитета Украины! Пускай украинцы сами решают, как они видят собственный место в мире.

Какие конкретно тактические компромиссы ни разглядывай, украинцы должны думать о их характере и о том, как они будут выстраивать собственный курс в будущем.

Не пологаю, что какому-либо зарубежному стране направляться давать Украине рекомендации о содержании каких бы то ни было компромиссов. Давайте прекратим играться в призраков Мюнхена.

И наконец, я соглашусь со словами Стива о том, что «Кремль может повторить собственную авантюру». Не по причине того, что Путин таковой нехороший и враждебный человек, а по причине того, что таков темперамент совокупности на стадии распада, стремящейся продолжить собственную жизнь.

Фиона Хилл:

Лилия совершенно верно определяет тут трудности. Нам необходимо отыскать методы сохранения собственных правил, и оказать Украине посредническое содействие, какой бы подход мы ни избрали.

самоуверенность и Надменность смогут иногда сопровождать чувство унижения — каждому хочется удовлетворения. И Путину нравится при каждой возможности показывать США и Западу фигу, отыгрываясь за все те случаи, в то время, когда мы показывали им собственный средний палец. Это такая оплата той же монетой за все случившееся в уходящем году — и риторикой дело не исчерпывается. Путин так же, как и прежде желает наказать Запад, а заодно и Украину, дабы настоять на своем и вынудить нас отойти. Но, как говорится, возможно назло бабушке шнобель отморозить, и вот в таковой ситуации мы оказались.

Возможно, нам на данный момент нужно отыскать какое-то временное либо промежуточное ответ (как мы сделали с Ираном в вопросе его ядерной программы), а не пробовать добиться долговременного урегулирования. Путин желает, дабы санкции были сняты (как и Иран), но он не хочет делать ничего для того чтобы, что ограничит ему пространство для маневра и лишит возможности проводить другие авантюры. Работа тут предстоит продолжительная.

Стивен Пайфер:

В ответ на высказывание Лилии о компромиссах в отношении ассоциации ЕС-Украина и об отказе Украины от рвения стать членом североатлантического альянса, что есть посягательством на ее суверенитет, желаю сообщить следующее. Она права, говоря о том, что Киев должен иметь право голоса в данном вопросе. Но украинское правительство выдвигало такие идеи еще в июне. Неприятность в том, что Российская Федерация его не услышала и не желает с ним сказать.

А это усиливает мое подозрение, что сейчас Москва не заинтересована в приемлемом для Киева компромиссе, а просто хочет посеять нестабильность и хаос в восточной части Украины, дабы осложнить жизнь украинскому правительству и замедлить, в противном случае и вовсе остановить его упрочнения по сближению с ЕС .

Клиффорд Гэдди

Источник: inosmi.ru