Постпред РФ при ЕС: Евросоюз в обозримой перспективе не развалится

Постпред РФ при ЕС Владимир Чижов — об отношениях ЕС и России, проблемах ЕС, финансировании ИГИЛ, энергополитике и антироссийских санкциях

Постпред России при Евросоюзе Владимир Чижов поведал обозревателю «Известий» Татьяне Байковой о будущем ЕС, взаимоотношениях стран и России Европы и антироссийских санкциях.

— на данный момент происходит пересмотр взаимоотношений России и ЕС и напротив. Каких как раз трансформаций направляться ожидать?

— До тех пор пока эту работу любая сторона ведет самостоятельно. Мы в Российской Федерации ее ведем в межведомственном формате, учитывая, что в сотрудничество с Европейским союзом традиционно были вовлечены более десятка ведомств и министерств, не говоря уже о парламентском треке, бизнес-контактах и без того потом. Что-то подобное, разумеется, происходит и на стороне отечественных партнеров. В то время, когда эта работа будет закончена, тогда мы, разумеется, сопоставим отечественные выводы и будем наблюдать, что делать дальше.

Отправная точка сводится к тому, что возврат к формуле, которая определяется британским выражением business as usual («дела как в большинстве случаев»), не нужен ни той, ни второй стороне.

Возможно, это было бы и неправильно, и бесперспективно.

Нам необходимо сформулировать модальности взаимоотношений на возможность, каковые были бы больше сфокусированы на содержании, нежели на лозунговом обрамлении. Мы продолжительно, в течение многих лет, именовали отечественные взаимоотношения с Европейским союзом стратегическим партнерством и так замылили данный термин, что он неспешно прекратил отражать то настоящее содержание, которое в него вкладывалось.

Так как еще задолго до украинского кризиса у нас были определенные шероховатости, сложности в ответе вопросов, пробуксовка некоторых переговорных треков. Так что украинский кризис скорее высветил настоящее положение дел, нежели сам по себе стал переломным моментом.

— Раньше мы именовали отношения России и ЕС стратегическим партнерством, а как на данный момент их возможно охарактеризовать? Стоит ли ожидать сокращения контактов, сотрудничества?

— Сейчас состояние отечественных взаимоотношений ненормальное. Я думаю, этим словом выражается всё. Что будет дальше в возможности? Да, возврат к обычным отношениям. Но это будут отношения, пара отличающиеся от того, что было.

Они станут прагматичнее и будут вправду основаны на обоюдных заинтересованностях.

— В плане прагматичности имеется уже какие-то выводы, что для нас принципиально важно в этих отношениях?

— Я не желаю забегать вперед.

Работа до тех пор пока длится.

— Существуют ли механизмы сотрудничества между Россией и ЕС по антитеррористическим действиям. 1 апреля помощник главу МИД России Олег Сыромолотов встретится с помощником генсека Европейской внешнеполитической работы и координатором ЕС по борьбе с терроризмом. Соответственно, будут обсуждаться совместные антитеррористические действия.

Вы заявили, что России неизменно имеется, что предложить. А что мы можем предложить?

— Во-первых, опыт. Как мы знаем, наша страна накопила большой опыт борьбы с террором как в интернациональном контексте (к примеру, в Сирии), так и, увы, на отечественной собственной территории. Обмен этим информацией и опытом, возможно, и имеется то основное содержание.

Сказать о каких-то совместных операциях с Европейским союзом на данном этапе, возможно, преждевременно — до тех пор пока государствам ЕС еле удаётся договариваться кроме того между собой.

Я сравнительно не так давно виделся с координатором ЕС по борьбе с терроризмом Жилем де Керковом. Он открыто говорит, что в данной сфере 90% всей ответственности так же, как и прежде лежит на государствах-участниках и лишь 10 — на общеевропейских структурах.

Одна из неприятностей, с которой они столкнулись по окончании парижских террористических актов в ноябре прошлого года и особенно по окончании недавних брюссельских, — это необходимость координации.

До тех пор пока в Европейского союза, но, конечно, и с внешними партнерами также. Мы тут открыты к сотрудничеству — не только в рамках обмена опытом, но и в более практическом замысле.

До тех пор пока я ограничусь этим.

Посмотрим, чем завершится визит Олега Владимировича Сыромолотова в Брюссель.

— По поводу продажи нефти ИГИЛ. Турция в том месте закупает нефть, после этого ее часть направляется в Европу.

Мы много раз заявляли, что нужно перекрывать эти каналы финансирования боевиков. Какие конкретно ведутся беседы по этому поводу между Россией и ЕС? на данный момент складывается чувство, что Европейский союз лишь говорит о необходимости прекращения финансирования, но в действительности действий никаких не предпринимает.

— Позволяйте смотреть на проблему финансирования терроризма в комплексе.

Тот нефтяной бизнес, о котором вы рассказываете, — у ИГИЛ с Турцией, — это одна сторона дела. Тут рассчитывать, что ЕС примет участие в военных операциях по уничтожению данной инфраструктуры, не приходится. Европейский союз — не участник боевых действий в Сирии либо где бы то ни было. Это по большому счету не военная организация.

Что же касается отслеживания денежных потоков и экономических связей, то тут Евросоюзу имеется чем заняться. Возможно, не вся нефть, которую ИГИЛ реализовывает в Турцию, в том месте остается. Что-то, возможно, потребляется.

Одновременно с этим большая часть в сыром либо переработанном виде попадает и на рынки европейских. Определенная работа на данном направлении ЕС ведется, но, само собой разумеется, этого до тех пор пока не хватает.

— Последние события — террористические акты, наплыв мигрантов, Brexit (вероятный выход Англии из ЕС). К чему смогут привести подобные потрясения, имеется ли шанс, что Европейский союз останется в тех же границах?

Имеется ли какая-то подпитка извне аналогичного ослабления Европейского союза?

— Я сообщу со всей определенностью: Европейский союз в в обозримом будущем не развалится. В то время, когда вы рассказываете о его сохранении в тех же границах, разумеется, имеете в виду именно Brexit.

Это на сегодня единственный настоящий вариант трансформации границ Европейского союза в сторону их уменьшения. Очевидно, тут всё будет зависеть от финала июньского референдума в Англии.

Возможно прогнозировать какие-то результаты, но в любом случае светло одно: какой бы ни был конкретный итог референдума, сам факт его проведения и сумма прогнозов показывают, что по этому вопросу налицо достаточно глубочайший раскол в английском обществе. Кроме того в случае если какое-то большая часть будет за сохранение страны в составе Европейского союза, всё равняется много людей проголосуют за выход.

Совершенно верно так же и напротив. Исходя из этого английский фактор разумеется ослабляет единство ЕС.

Но, тут полезно взглянуть на предысторию вопроса. Так как Англия далеко не первой вступила в Европейский союз. Она сделала это по окончании долгих колебаний.

И, кроме того вступив, Англия обеспечила себе особенный статус по целому последовательности направлений: в частности, неучастие в Шенгене и еврозоне, и то, что именуется тэтчеровской скидкой. В то время, когда Маргарет Тэтчер была премьером, она сумела добиться возврата в английский бюджет части взноса страны за членство в ЕС. Иными словами, Англия всегда была в ЕС на особенном счету и ни при каких обстоятельствах не входила в его так именуемое крепкое ядро.

 — Кому возможно выгодно такое ослабление?

— Ослабление Европейского союза связано не только с Brexit. Мы совсем сравнительно не так давно замечали достаточно сильные потрясения в экономической сфере.

Речь заходит прежде всего о кризисе еврозоны, из которого ЕС, хоть и не без утрат и не до конца, но всё-таки сумел в целом выбраться.

В политическом замысле Европейский союз озабочен недочётом единства. В случае если мы взглянуть на широкий круг неприятностей, с которыми он сталкивается, то заметим, что те дебаты, обычно острые, каковые идут в ЕС между государствами-участниками, охватывают достаточно широкий спектр вопросов.

Обратной стороной данной неприятности есть то, что сохранение единства преобразовывается для Европейского союза в самоцель. Исходя из этого итоговые документы внутриеэсовских встреч обычно отражают только мельчайший неспециализированный знаменатель в позициях государств-участников по различным сюжетам, будь то сверхактуальная на данный момент неприятность миграции либо что-то второе. Это затрагивает и российское направление внешней политики ЕС.

— Всё больше чувствуется напряженность взаимоотношений в Европе, а также противостояние Польши с Германией по вопросам приема мигрантов. К чему может привести таковой раскол?

— Да, вы верно подметили наличие расхождений. Причем не только между Германией и Польшей, не смотря на то, что по окончании прихода к власти нынешнего польского правительства обстановка на этом треке вправду обострилась.

7 тыс. мигрантов — это квота, которую Польша обязалась принять и до тех пор пока от этого не отказывается.

Но в Варшаве говорят, что ни одного больше они не примут. А имеется страны в Центральной и Восточной Европе, для которых и это довольно много. Для них единственная приемлемая цифра — это ноль.

Линия Германии на начальной стадии этого кризиса заключалась в том, что нужно показать человечность, толерантность и приветствовать мигрантов. Возможно, в то время, когда всё это закончится, то войдет в историю как большая политическая неточность Германии и конкретно канцлера Ангелы Меркель.

Свидетельством этому уже на данный момент являются разногласия, каковые становятся очевидны в правящей коалиции и правящей партии, и параллельный рост популярности прежде маргинальных политических сил, новообразованных партий, стоящих на антииммигрантских позициях.

Эти настроения правого популизма существуют, само собой разумеется, не только в Германии. Они охватывают многие страны Европы.

В конечном счете всё будет зависеть от того, удастся ли Евросоюзу всё-таки совладать с проблемой миграции.

Неприятность застала Европейский союз неожиданно. Попытки отыскать какие-то паллиативные ответы до тех пор пока реализуются с большим трудом. Кроме того те скромные цифры, каковые фигурируют в ответах ЕС, и те обычно не соблюдаются.

Так что эта неприятность, разумеется, будет головной болью для всех подряд государств Европейского союза на некую возможность.

— Сравнительно не так давно глава минэнерго Англии объявила, что в случае если страна выйдет из Европейского союза, то это ослабит позиции Лондона в плане зависимости от поставок газа ГазПрома. Как бы вы имели возможность прокомментировать подобное заявление и в принципе применение темы энергополитики?

— Возможно, это свидетельство того, что без ограничителей в виде неспециализированных ответов структур Европейского союза личный энергетический бизнес может получить б?льшую самостоятельность и начать идти наперекор неспециализированной линии ЕС на ограничение зависимости от русских поставок.

Учитывая, например, кампанию по дискредитации нового энергопроекта «Северный поток – 2», в котором в числе других участвует и британо-голландская компания Shell, не смотря на то, что сам по себе данный проект есть сугубо коммерческим. Я пологаю, что с этим смогут быть связаны такие опасения госпожи министра.

— Рассчитываете ли вы, что антироссийские санкции будут сняты этим летом на голосовании либо их так же, как и прежде будут связывать с Минскими соглашениями, исполнение которых затягивает Киев?

— Я не желал бы сказать о судьбе санкций, тем более гадать, в то время, когда и в какой форме будет выяснена их будущее.

Мы знаем, что дискуссия запланирована на июньском саммите Европейского союза, но это не предмет отечественных обсуждений и переговоров с европейским союзом. Эта неприятность, которую они создали, им ее и решать.

— Количество государств, каковые уже выступают против, возрастает?

— Да. Я в одном из прошлых интервью сравнил это с физическим процессом накопления критической массы. Посмотрим.

До тех пор пока, вправду, всё больше государств, всё больше фаворитов не только в контактах с нами, но и публично высказываются за прекращение данной практики санкций.

— Но их всё равняется меньше?

— Не знаю. В какой-то момент, уверен, их увеличиться. В то время, когда данный момент настанет, гадать не буду.

— Европарламентарии из различных государств посетили либо собираются посетить Крым, на Ялтинском интернациональном экономическом форуме, по отечественным данным, будут находиться евродепутаты из Австрии, Франции. Приедут еще и европейские предприниматели сказать о бизнесе в Крыму. Возможно ли сообщить о смягчении позиции Европейского союза по Крыму?

— Увы, о смягчении позиции Европейского союза по Крыму сообщить запрещено. Официальная позиция каких-либо трансформаций не претерпела.

То, что она не отражает объективной действительности, я думаю, достаточно разумеется. То, что ее не разделяют отдельные политики ЕС, включая европарламентариев, похвально, но не меняет до тех пор пока неспециализированной картины. Но, как гласит узнаваемая поговорка, никогда не говори никогда.

— 6 апреля в Нидерландах пройдет референдум по соглашению об ассоциации Украины с европейским союзом. Повлияет ли итог референдума на решение об ассоциации?

Возможно спрогнозировать, каков будет его результат?

— Данный вопрос направляться направить влияниям Нидерландов. То, что данный референдум не обязывающий, а рекомендательный, я считаю, непринципиально: в 2005 году подобный рекомендательный референдум проходил в тех же Нидерландах по проекту Евроконституции. Большая часть выступило против, и тогдашнее правительство Нидерландов, почувствовав политическую ответственность, действовало в соответствии с итогами этого референдума.

В случае если сказать в практическом замысле, то желал бы опровергнуть тех, кто пробует и в этом референдуме заметить «руку Москвы».

Кроме того, что мы в такие дела ни при каких обстоятельствах не вмешиваемся, в практическом замысле для России это мало что поменяет. Временное использование соответствующих положений Соглашения об ассоциации ЕС–Украина уже началось 1 января 2016 года. Другими словами ущерб уже нанесен.

— У какой страны больше всего на данный момент шансов первой вступить в Европейский союз в ближайщее время?

— На ближайшие годы — ни у кого.

Господин Жан-Клод Юнкер, глава Европейской комиссии, на данный счет высказался достаточно недвусмысленно, объявив, что в течение [действия] его полномочия никакого расширения Европейского союза не будет. А полномочие у него до 2019 года.

— А через пять лет у какой страны больше шансов?

— По моим наблюдениям, элемент «расширенческой усталости», как тут говорят, налицо. Европейский союз до тех пор пока еще не переварил тех, кого он принял в рамках прошлых волн расширения.

— В ЕС имеется ужас, опасения, что в случае если еще кого-то принять, то этого уже ЕС вправду не выдержит?

— Я тут гадать снова не буду. Если вы имеете в виду Украину либо Турцию, само собой разумеется, принятие их в Европейский союз было бы сильным, а быть может, и чрезмерным дополнительным грузом для корабля евроинтеграции.

В случае если же говорить о малых государствах, — имеется так как и такие, каковые записались в кандидаты и их признали таковыми, — то тут потенциальный эффект менее большой. Но всё равняется я не ожидаю ответов по расширению Европейского союза в ближайщее время.

Всё другое — это разговор на средне- либо скорее долговременную возможность.

— В феврале вы объявили, что Европа может возвратиться к проекту «Южный поток». Изменилась ли обстановка?

— Я сказал достаточно с опаской на данный счет. Я заявил, что потребности Европы, Европейского союза в частности, в российских энергопоставках, а также газа, объективно смогут стимулировать обсуждение различных проектов, среди них и «Южного потока».

Но сейчас «Южный поток» закрыт и каких-либо конкретных замыслов ни у нас, ни, как я осознаю, у Европейского союза его реанимировать в прошлом виде нет.

Источник: izvestia.ru