Почему освобождение рубля не грозит инфляцией

Достигнув 9-10% годовых, инфляция в 2015 году начнет резко снижаться. «Окажет помощь» рецессия

Верно ли поступает Банк России, ускоряя на два месяца переход к плавающему курсу рубля? Действительно, «грязно плавающему», при котором регулятор сохранил для себя возможность дискреционных интервенций. Но все же с понедельника ЦБ совсем отказался от каких-либо правил их проведения.

Лучший ли на данный момент момент для досрочного перехода к таргетированию инфляции (ИТ) — в следствии валютного кризиса, а не по замыслу (кстати, по факту в большинстве государств выход из тех либо иных правил привязки курса в пользу «плавания» происходил как раз так)? Не будет ли таковой переход скомпрометирован скачком инфляции благодаря девальвации и не следовало ли до этого Банку России каким-либо образом стабилизировать валютный рынок — если не прямыми интервенциями, то методом увещеваний (moral suasion) убедить наибольшие банки отказаться от «спекуляций», приведших — сейчас это фактически официальное вывод — к обвалу рубля на прошедшей «маленькой» семь дней?

Седые ветераны аналитического рынка, наподобие меня, легко припомнят подобные тёплые дискуссии перед либерализацией стоимостей 1992 года, в то время, когда возражения бессчётных соперников шокотерапии сводились к тезису «сперва пускай государство стабилизирует обстановку на товарном рынке, а позже уходит с него». И так как вправду, оказалось не совсем так, как ожидалось.

Не подстерегает ли нас подобный инфляционный шок с непредвиденными побочными эффектами, наподобие лавины неплатежей и кризисов ликвидности, и на этот раз?

В первую очередь, несколько слов о том, а что возможно альтернативой политике ИТ, какой «номинальный якорь»? В большинстве случаев это какая-то форма «золотого стандарта», т. е. валютный коридор — фиксированный, в т. ч. «наклонный» (1995-1998), плавающий (2009 — октябрь 2014) либо суженный до «центрального значения», как было в 2000-2008.

Ущербность для того чтобы якоря у нас доказана в 3-х эпизодах — 1998-м, 2008-м и сейчас — 2014-м (а в мире, начиная с «великой депрессии», об этом написаны тома). Привязываясь к обменному курсу, вы полностью переносите на внутренние финансово-кредитные условия состояние платежного баланса, ставка делается зависимой, т.к. вы должны станете применять ее не для действия на уровень инфляции, а для устранения неравновесия со стороны оттока капитала, противостояния арбитражу (валютным спекуляциям).

Только случайно последний раз эта модель достаточно удачно трудилась, разрешая сглаживать волатильность курса, в 2010-2012 гг., в то время, когда нефть росла, что разрешало номинальному курсу не иметь однонаправленной тенденции. С середины 2012 года сырьевые стоимости не растут, соответственно, остановился и рост настоящего курса рубля, а номинально — из-за более высокой инфляции в Российской Федерации (если сравнивать с торговыми партнерами) — он начал обесцениваться. Механизм сглаживания волатильности превратился легко в способ «ползучей девальвации», про которую в далеком прошлом и прочно как мы знаем, что ничего хорошего в данной плавности нет — она возбуждает постоянный спрос на валюту из-за направленных ожиданий, съедается рублевая ликвидность (ЦБ приходится ее закачивать в «пожарном режиме»), дестимулируются инвестиции в главный капитал, проигрывая в доходности инвестициям в валюту.

Да, сейчас курс будет колебаться в широком диапазоне, это пугает сначала, но это самый недорогой метод поглощать шоки платежного баланса, тогда как «плавная девальвация» — самый дорогой, в случае если делать выводы по конечным утратам ВВП.

А они в данной обстановке неизбежны, безвозмездно пережить понижение экспортных доходов практически наполовину при падении нефти со $120 до $80 никакой ЦБ не окажет помощь никак.

С колебаниями курса будет колебаться и инфляция. Но высвободив основной инструмент ЦБ от необходимости решать сходу две довольно часто противоречащих друг другу задачи (балансировать сдерживанием оттока капитала сжавшийся текущий счет платежного баланса, а иначе — поддерживать равномерную среднесрочную инфляцию), он сможет сконцентрироваться на ответе второй и сможет свести инфляционный тренд к 4% в год, как о том много раз заявлялось.

Остается вопрос, не окажет ли последняя волна девальвации сокрушительного влияния на стоимости в ближайшее время? Тут лучше опереться не на неспециализированные мысли, а на статистику. Благо, за межкризисный период по окончании 2008 года мы имели возможность замечать пара девальвационных волн, за каждой из которых следовало упрочнение рубля. Эти эпизоды включает в себя «громадную (управляемую) девальвацию» с середины 2008-го по февраль 2009-го, и пара «малых»: с мая по ноябрь 2010-го; с сентября по декабрь 2011-го; достаточно сильное падение рубля, захватившее начало и май лета 2012-го (все эти колебания были связаны с «волнами» ухудшения неприятностей еврозоны, отражавшимися в колебаниях стоимостей нефти и/либо оттока капитала из России), и, наконец, две волны ослабления рубля весны и осени нынешнего года. Так что кое-какая статистика подбирается.

Заметную корреляцию перемещения курса возможно усмотреть с стоимостями на продуктовые товары. Для непродовольственных, не смотря на то, что удельный вес импорта в том месте выше (51,7%), чем в продажах продуктов питания (34%), таковой связи не видно. Скорее возможно заявить, что русский потребитель в виде реакции на ослабление рубля уменьшал приобретения импортных непродовольственных товаров, что не давало особенно повышать цены на них.

Так, к примеру, сильное обесценение рубля на протяжении кризиса 2008 года в конечном счете оказало замечательный дефляционное действие в следующем году (из-за падения настоящих доходов населения), в то время, когда продовольствие дешевело, а инфляция в группе непродовольственных товаров была исторически самой низкой (на уровне 0,25-0,3% в месяц). Для тарифов и цен на услуги эффект переноса трансформации номинального курса рубля (pass-trough, либо ERPT) кроме этого прослеживается достаточно слабо, проявляясь, по-видимому, через удорожание зарубежных турпоездок. В теории таковой перенос появляется в следствии роста номинальных заработных платов в ответ на увеличение стоимостей в торгуемом секторе из-за снижения курса.

Но в русском практике последних четырех лет это фактически не наблюдалось, потому, что организованное давление работников на работодателей отсутствует.

Коэффициент переноса колебаний курса на стоимости продуктовых товаров, возможно, возможно оценен в диапазоне 1 к 3-5, запаздывание переноса образовывает в среднем квартал, и проявляется он по большей части в следующие три месяца. Так, весеннее ускорение обесценения рубля на 0,3 процента (п.п.) в месяц, добавило к продуктовой инфляции, быть может, до 0,5-0,7 п.п. в мес. А осеняя девальвация, при других равных условиях, вероятно добавила бы к продуктовой инфляции 1 п.п. в месяц в январе-марте. Потому, что все последние «девальвационные волны» были довольно непродолжительными, то их «добавка» к индексу продуктовых стоимостей в большинстве случаев ограничивалось 1-2 п.п. в годовом сопоставлении.

В большинстве случаев, влияние девальвации на неспециализированный индекс в последних эпизодах перекрывалось более замечательными факторами, к примеру — засухой 2010 года либо неспециализированным взлетом товарно-сырьевых стоимостей в 2007-2008 годах, в мартовском эпизоде на инфляцию воздействовал кроме этого запрет на ввоз свинины из ЕС, а инфляционный эффект последнего ослабления курса уже по большей части поглощен повышением цен.

В итоге самый вероятный прогноз, на отечественный взор, пребывает в том, что инфляция в годовом сопоставлении, достигнув максимума в промежутке 9-10% в годовом сравнении, хватит резко снижаться, а также — и из-за возможной рецессии, которая может стартовать в русском экономике с 4-го квартала нынешнего года из-за сжатия импорта.

Действительно, в этом случае, ЦБ будет подвергаться сильному давлению в сторону «стимулирующих мер», но имеется надежда, что ему удастся сохранить независимость.

Вторая угроза дезинфляционным замыслам ЦБ может прийти со стороны индексации заработных платов госслужащим (в меру обесценения валютного курса), включая квазибюджетные компании, которая может побудить к расходованию нефтяных фондов, эквивалентной монетизации бюджетного недостатка.

Сергей Журавлев

Источник: forbes.ru