Остаться в живых

Как курс валют ударил по детям, больным и калекам

Падение курса рубля сказалось и на жизни фондов социальной помощи. Кроме того в довольно сытые годы деньги рекой к ним не текли. на данный момент же организации констатируют, что сбор средств значительно уменьшается, а количество нуждающихся напротив — растет.

В это же время оплата операций в зарубежных клиниках, цена медоборудования и лекарств, которое как правило импортное, лишь за эту семь дней уже выросло минимум вдвое. И это еще не предел. По просьбе «Ленты» представители фондов социальной помощи поведали, как они выживают сейчас и как планируют в будущем.

Митя Алешковский, начальник проекта «Нужна Помощь.ру»:

Девальвация рубля — это смерть для тысяч тяжелобольных, каковые раньше выезжали лечиться за предел по благотворительным программам. В случае если американский доллар троекратно увеличился, конечно, это указывает, что охват отечественной помощи кроме этого будет в три раза меньше. По тем семьям, где сборы денег на лечение помой-му уже считались законченными, на данный момент опять начинаем искать средства.

И самое ужасное — зарубежные клиники на данный момент отказываются ожидать оплаты. Раньше они имели возможность забрать больного на операцию под гарантийное письмо. Но на данный момент, отслеживая последние известия, знают, что денег в Российской Федерации нет.

Исходя из этого волнуются и требуют сходу всю сумму.

Рубль девальвировался на данный момент практически на сто процентов, в сутки теряется грубо говоря десять процентов. Это значит, что и сборы должны увеличиваться на 10 процентов в сутки. А они не увеличиваются. В ноябре у нас был самый мелкий за год единовременный средний платеж — 440 рублей.

Не смотря на то, что в мае он составил 1023 рубля, в июне — 1400 рублей. Сумму, которую раньше мы собирали семь дней, сейчас будем искать две-три семь дней, быть может, и месяц. Для онкологических больных, где счет идет на дни, такая скорость убийственна. Я не пологаю, что народ экономит деньги. У нас имеется программы, где возможно сдать и 100 рублей, — и это также хорошая помощь.

Легко людям на данный момент не до того. Согласно данным статистики восемьдесят процентов благотворительных взносов в Российской Федерации — спонтанные. Совершаются, в то время, когда человеку на глаза что-то вопиющее, кричащее попадет. О чем на данный момент новости? О войне на Украине, о долларе.

Обо всем, что угодно, не считая насущных неприятностей.

Митя Алешковский (в центре) Фото: Александр Уткин / РИА Новости

Кое-какие сообщат — а пускай лечатся тут, нечего за рубежом делать. У моего приятеля мама, страдающая онкологией, на данный момент лежит в одной из центральных столичных клиник. В том месте многого нет. Кроме того термометра, не говоря уже о некоторых лекарствах.

И все приходится брать родственникам. Мой папа сравнительно не так давно кроме этого лечился в большой столичной поликлинике. Ему делали операцию на ноге. Соответственно, какое-то время он не имел возможности ходить, нужна была каталка. На все отделение каталок было две.

Одна не ехала по большому счету, а вторая — лишь назад. И это только малая часть неприятностей. Я бы не стал сравнивать отечественную медицину с каждый западной.

К сожалению, довольно часто отправиться в Израиль либо Германию, кроме того при том, что в том месте лечат за деньги, — дешевле, чем безвозмездно лечиться у нас.

Екатерина Бермант, директор фонда «Детские сердца»:

То, что происходит в экономике на данный момент, — трагедия для благотворительности.

А представьте, что ощущают родители, каковые собирают деньги на лечение собственных детей за границей! Мы колеблемся вместе с линией партии. В то время, когда не хорошо в политике, кроме этого не хорошо и у нас.

Была такая теория, что благотворительность — товар лакшери. Стоит в одном сегменте с лошадьми, океанскими яхтами и бриллиантами. Кое-какие кроме того рассуждали, что инфляция и стагнация благотворительности не касаются, по причине того, что это другого рода вещи. Возможно, во всем мире это вправду так. Но не в Российской Федерации.

14 декабря, в то время, когда рубль уже обвалился, но не столь кошмарно, у нас проходил ежегодный благотворительный фестиваль «Душевный рынок». Отечественный фонд взял 243 тысячи рублей, что считается прекрасным результатом. А практически пара дней спустя, во вторник, в то время, когда рубль упал уже значительнее, на ярмарке мы собрали всего 22 тысячи рублей.

Впереди еще одна ярмарка. Но я опасаюсь, что на нее люди по большому счету не придут. И это перед Новым годом, в то время, когда в большинстве случаев все «чистят карму». Все весьма и весьма безрадостно. Люди на данный момент в таковой панике, что прекратили, что бы то ни было брать, не считая керосина и крупы.

Екатерина Бермант на благотворительном мероприятии Фото: аккаунт Екатерины Бермант в Facebook

А деньги фондам социальной помощи весьма необходимы. Затраты на лечение в зарубежных клиниках для россиян выросли в разы. Отечественные поликлиники до тех пор пока держат паузы.

Но это происходит оттого, что медицинские учреждения по большей части национальные, несамостоятельные. К счастью, «пищеварительный тракт» у них долгий, пока голова что-то примет решение и это дойдет до хвоста, проходит время. Другими словами все еще будет, но не сходу. Замысла, как спасаться, опасаюсь, нет ни у кого. Если бы мы знали, какие конкретно сумасшедшие шаги отечественные чиновникови еще предпримут, возможно, и подстелили соломки.

Но в ситуации неопределенности остается одно — ожидать.

Лида Мониава, менеджер детских программ фонда помощи хосписам «Вера»:

Мы всегда закупаем импортное оборудование, реабилитационные приспособления, расходные материалы.

Все это быстро растет в цене. Эти цифры фактически уже поменяли жизнь самых беспомощных. Еще в сентябре датские личные инвалидные кресла с помощью для сверхтяжелых детей стоили около 300 тысяч рублей.

на данный момент мы ожидаем, что их цена вырастет вдвое. Значит, мы их уже вряд ли сможем приобрести. Ребенок без для того чтобы кресла — лежачий. Другими словами ему придется 24 часа дни провести в кровати. С креслом возможно было бы имеется, сидя со всеми совместно за столом, выезжать на прогулку.

Лида Мониава Фото: Кирилл Калинников / РИА Новости

Перфузор для питания и капельного введения лекарств с 66 тысяч подорожал до 111. Без него фактически нереально ввести верную дозировку препарата.

Кислородный концентратор недавно стоил 60 тысяч рублей, сейчас — 96. А кое-какие отечественные мелкие больные не смогут совершить без кислорода и пяти мин.. Кресло для мытья в ванной вместо 36 тысяч на данный момент стоит 60. Без него лежачего ребенка помыть в душе нереально. Понимаете как кое-какие мамы приспосабливаются?

Ложатся в ванну сами и сверху кладут на себя ребенка. А вдруг ребенку уже 17 лет? ..

Расходные материалы смогут продолжительно храниться, исходя из этого мы на данный момент пробуем приобрести запас на январь-февраль.

В противном случае опасаемся, что по окончании Нового года их цена вырастет в три раза. Ничего этого отечественного — нет. Лишь вата и бинты.

Мы, действительно, пользовались еще отсосами русском компании «Армед», но и они за этот месяц увеличили цену на изделия приблизительно на 20 процентов. Как будем жить в следующем году — представить страшно.

Лада Давыдова, координатор фонда социальной помощи «AdVita»:

на данный момент начались проблемы с поисками доноров костного мозга. Его пересадка требуется людям со сложными формами лейкоза, больным с некоторыми видами опухоли, при некоторых видах гематологических и врожденных болезнях. Все пересадки и взрослым, и детям у нас осуществляет НИИ «трансплантологии и Детской онкологии», расположенное в Петербурге.

В случае если в качестве донора подходит родственник, то пересадка происходит безвозмездно по национальной квоте. Но на практике только 15 процентам больным везет. Остальным приходится искать донора. В русском регистре в базе доноров приблизительно 30 тысяч людей собраны, в интернациональном — 30 миллионов. Но процедура поиска стоит 18 тысяч евро.

Деньги идут на углубленные обследования, забор костного мозга, операцию. Ясно, что 18 тысяч годом ранее, два месяца назад и по сей день — две громадные отличия. Это мы уже почувствовали полностью.

До тех пор пока мы не уменьшаем количество людей, которым оказываем помощь. Но в случае если рубль продолжит собственный «победоносное падение», тогда не знаю. Мы кроме этого покупаем для больных препараты импортного производства. Но тут обстановка мало полегче — с поставщиками до весны заключены долговременные контракты, где цена зафиксирована.

Само собой разумеется, опасаемся, что предприниматели смогут сослаться на форс-мажор, но пока они ведут себя корректно. Сохраняем надежду, что до марта-мая продержимся. А в том месте, возможно, маятник качнется в другую сторону.

Мероприятие фонда социальной помощи АдВита Фото: аккаунт фонда АдВита в Facebook

Не хорошо то, что идет тенденция к понижению общего числа благотворительных взносов.

У нас приблизительно восемьдесят процентов жертвователей — корпорации. Само собой разумеется, обвального характера это не носит, торможение идет медлено. Но уже давно декабрь для нас был — тёплая пора.

Традиционно неизменно под Новый год начинался всплеск хороших дел. Отечественные сотрудники были по самую макушку завалены работой, дабы принять и обработать взносы. на данный момент — тишина.

Мы, само собой разумеется, думаем, как спасти обстановку. Выход один — более интенсивное привлечение широких слоев населения. Представьте, что какая-то компания всегда жертвует условный миллион на благотворительность. Конечно, в то время, когда у них начинают не отлично идти дела, «посторонние» затраты оптимизируются.

Пускай тогда данный же миллион приходит от людей, каковые отрывают от себя по рублю. Кроме того в кризис пожертвовать рубль смогут разрешить многие. За границей в благотворительную деятельность вовлечено 80-90 процентов платежеспособного населения. Средний взнос — 10 долларов.

В Российской Федерации по статистике прошлого года частных благотворителей — всего таких два-три процента. Так что имеется куда стремиться.

Лев Амбиндер, президент «Русфонда»:

Рассчитываем, что объем пожертвований в следующем году в случае если и не вырастет, то хотя бы не сократится. Мы ищем новых корпоративных доноров, заключаем соглашения с новыми сборочными площадками — газетами, интернет-изданиями, каналами.

Но опасаюсь, что, в случае если сумма значительно не вырастет, в случае если останется прошлой, мы поможем значительно меньшему количеству ребятишек, чем сейчас. Сборы в текущем году составили более чем 1,5 миллиардов рублей. Они пошли на оплату лечения практически 2000 детей.

на данный момент в зарубежных клиниках до тридцати гарантийных писем «Русфонда» на оплату лечения. Деньги собраны, но еще не поступили к нам от контент-провайдера. В большинстве случаев западные клиники доверяют нам и не требуют предоплаты.
Но как будет сейчас, в то время, когда практически за день-два цена лечения в рублях быстро выросла?

Благотворительное мероприятие «Русфонда» Фото: аккаунт «Русфонда» в Facebook

на следующий день возвращаюсь в Москву из командировки — срочно создадим программу ликвидации данной неожиданной денежной бреши. Отыщем варианты. Имеется, например, компании, жертвующие «по правилу последней руки»: они вмешиваются, в то время, когда сроки сбора вышли, а исчерпывающая помощь храбрецам отечественных публикаций еще не сложилась.

Быть может, выручат и по сей день. Быть может, придется временно сократить число публикаций просьб о помощи на rusfond.ru. Точно впереди трудности и с отечественными клиниками: цена лекарств и имплантатов также подпрыгнет. Я все-таки рассчитываю на познание русских и западных партнеров, отечественные отношения складывались годами, и мы никого еще не подводили. Очевидно, опасаюсь за репутацию «Русфонда», до сих пор нам не в чем было себя винить.

Думаю, выстоим и сейчас.

Фото: аккаунт фонда «Подари жизнь» в Вконтакте

Екатерина Чистякова, директор фонда «Подари жизнь»:

Мы покупаем за рубежом около 30 наименований незарегистрированных в Российской Федерации лекарств, каковые жизненно нужны отечественным больным. За первые восемь месяцев этого года фонд на эти цели израсходовал 67 миллионов рублей.

Но американский доллар тогда стоил 35 рублей. Как увеличатся затраты — сложно спрогнозировать. При всем жажде мы не могли заблаговременно подстраховаться на случай девальвации.

Лекарства в правовом поле мы можем ввозить для конкретных больных. В ближайшее время мы ожидаем роста цен на лекарственные препараты и в Российской Федерации. Большая часть лекарств импортные. Кроме того в случае если в Российской Федерации что-то упаковывается, субстанция все-равно откуда-то завозится. Цены на большая часть лекарств, каковые внесены в перечень жизненно нужных, регулируются.

Ясно, что по окончании Нового года или фиксированные стоимости будут пересмотрены, или лекарства с рынка. Я весьма сохраняю надежду на первый вариант. на данный момент мы стараемся зафиксировать с поставщиками цены и выкупить товарные остатки.

Количество благотворительных поступлений у нас не уменьшился. Однако выросло количество запросов от нуждающихся.

И мы прогнозируем, что этих заявок станет еще больше. Вызвано это будет не только ростом препаратов и стоимости лечения из-за девальвации. Обстановка осложняется тем, что с 2015 года русский совокупность здравоохранения полностью переходит на одноканальное финансирование за счет фонда Необходимого медицинского страхования. А раньше в бюджете была отдельная статья по оплате высокотехнологичной помощи.

Хватит ли у страховых компаний ресурсов, дабы обеспечить всех нуждающихся? В большинстве случаев в то время, когда одна совокупность сменяет другую, появляются неточности. И за них кому-то нужно будет платить.

Наталья Гранина

Источник: lenta.ru