Мы ушли из Сирии. Что дальше?

Уход русских ВКС из Сирии — «презент» для сирийской оппозиции и нехорошая новость для Башара Асада.

У неожиданного (для общественности, СМИ и специалистов-международников) ответа президента России о выводе армии из Сирийской Арабской Республики точно были важные обстоятельства, каковые, но, вряд ли будут в скором будущем преданы гласности. Но в случае если о обстоятельствах остается только догадываться, то кое-какие последствия этого шага очевидны уже на данный момент.

Во-первых, в скором будущем направляться ожидать важного ослабления позиций президента Башара Асада на переговорах с оппозицией в Женеве. Иногда в массмедиа всплывала информация о неких несоответствиях между Москвой и Асадом — «Наверное,» Российская Федерация стремилась прежде всего к политическому урегулированию, а для сирийского фаворита было жизненно принципиально важно добиться военных удач, которых без помощи ВКС России он добиться не имел возможности. В какой-то момент данный конфликт приоритетов стал через чур значимым, дабы его проигнорировать.

 Возможно высказать предположение, что сейчас, по окончании вывода главных сил России с территории Сирии, Асад увеличиться прислушиваться к рекомендациям Москвы. Но это, само собой разумеется, существенно усиливает риски для него лично и для поддерживающей его группы.

Для сирийской же оппозиции это легко презент. Уже как мы знаем, что один из участников делегации оппозиции в Женеве, Монзер Махуз, объявил, что вывод авиагруппы русских ВКС из Сирии «всецело поменяет» обстановку на переговорах. Появляется вопрос, для чего делать такие «подарки», особенно, в случае если иначе никакого жажды «отдариваться» мы не замечаем? Но пока осуждать, равно как одобрять принятое ответ рано.

Во-вторых, уход из Сирии свидетельствует, что обстановка в том месте близко приблизилась к пределу, за которым действия русских ВКС прекратили бы отвечать требованиям блестяще совершённой и фактически бескровной боевой операции.

Сирийская кампания  демонстрирует прекрасную техническую оснащённость, высокий уровень боеготовности, отменную логистику русских армии. До тех пор пока что все отечественные утраты — одна небоевая (самоубийствоВадима Костенко) и три боевые (смерть пилота сбитого турками самолёта Су-24 участника и Олега Пешкова спасительной операции морского пехотинца Александра Позынича, и смерть под миномётным обстрелом российского военного инструктора, имя которого содержится в тайне).

 Но 12 марта недалеко от города Хама боевиками был сбит истребитель МиГ-21 сирийских ВВС. В соответствии с заявлению русского Центра по примирению враждующих сторон, самолёт был сбит с применением ПЗРК.

Сирийская оппозиция, со своей стороны, объявила, что самолёт был сбит совокупностями ПВО, а упоминание о ПЗРК было нацелено на обвинение «некоторых государств» в поставке оппозиции противовоздушных ракет. Наверное, речь заходит о поставках из Катара и Саудовской Аравии переносных ЗРК, благодаря которым исламские боевики вправду смогут сбивать самолёты, причём не только сирийские.

Одной из наиболее значимых обстоятельств, обусловивших вступление России в конфликт на территории Сирии, было то, что боевые действия велись против сил, каковые не могли нанести какого-либо большой вред отечественным ВКС.

Применение боевиками ПЗРК и других современных систем оружия значительно повышает степень риска, делая его неприемлемым. Помимо этого, эта обстановка возможно страшна повторением «турецкого инцидента»: в случае если отечественный самолёт будет сбит посредством оружия, поставленного, скажем, Саудовской Аравией, это неизбежно приведёт к обострению взаимоотношений между отечественными государствами, что для России на данный момент, как представляется, невыгодно.

В-третьих, в скором будущем, вероятнее, стоит ожидать маленькой хорошей корректировки курса рубля и (вероятно) некоей стабилизации стоимости одного бареля нефти — в случае если, как предполагают кое-какие аналитики, этому ответу вправду предшествовали негласные переговоры с Саудовской Аравией. Привлекает внимание совпадение трёх событий: известное «ночное заседание» у Путина в пятницу (на нём, по данным «Ведомостей», обсуждалась т. н. «программа недорогих денег» ЦБ), фактический провал миссии Новака в Тегеране (Иран отказался присоединиться к программе заморозки нефтедобычи для фиксации цены в районе 50 долларов за баррель) и, наконец, ответ о выводе армий из Сирии.

Одной из основных задач отечественных ВКС в Сирии было сокращение ресурсной базы ИГИЛ, а также прекращение поставок контрабандной нефти исламскими террористами. Эта задача, как возможно делать выводы, была в значительной степени выполнена. Помимо этого, России, непременно, удалось поразить дом ас-Саудов собственной военной мощью на протяжении сирийской кампании, что сделало Эр-Рияд более сговорчивым в вопросах замораживания стоимости одного бареля нефти (договорённость была достигнута месяц назад).

В данной связи демарш Ирана, не смотря на то, что и оправданный внутренними проблемами данной страны (не для того же много лет Тегеран боролся за отмену санкций, дабы позже добровольно уменьшать поставки нефти на всемирный рынок!), объективно идёт во вред заинтересованностям как России, так и всей четвёрки нефтедобывающих государств (не считая нашей страны, в том направлении входят ещё Саудовская Аравия, Катар, Венесуэла), договорившихся о заморозке количеств добычи нефти на уровне января 2016 г. Возможно было бы высказать предположение, что вывод русских ВКС из Сирии есть чем-то наподобие «асимметричного ответа» на поведение Тегерана: сейчас значительное бремя по армейскому контролю за регионом ложится на иранские армии, дислоцированные в САР, которым без помощи русском авиации будет необходимо непросто. Но против этого говорит фактическое совпадение отказа Тегерана присоединиться к «нефтяной заморозке» и решения Путина вывести российские ВКС из Сирии. Вряд ли это решение принималось так спонтанно. Вероятнее, в силу вышеописанных обстоятельств предстоящее проведение операции на Ближнем Востоке становилось для Москвы не только всё более рискованным, но и очень затратным.

В условиях, в то время, когда ожидаемого роста стоимости одного бареля нефти не происходит, а ЦБ деятельно противится предложениям Минэкомразвития расширить количество «недорогих денег» (т. е. практически включить печатный пресс) в два с лишним раза, несложнее свернуть операцию, ещё раз впечатлив мир профессионализмом и чёткостью вывода группировки.

Из этого последний вывод: военная победа над ИГИЛ, вероятнее, неосуществима в ближайшее время ни для нас, ни для коалиции, возглавляемой США. Бороться с этим злом, непременно, нужно, но ресурсы, каковые потребуются для окончательной победы, существенно превосходят имеющиеся и в отечественном распоряжении, а также в распоряжении Вашингтона. Само собой разумеется, вряд ли кто-то открыто в этом согласится