Как в Советской России временно ввели капитализм

Девяносто пять лет тому назад, 21 марта 1921 года, во выполнение ответов X съезда РКП (б), Общероссийский центральный исполком (ВЦИК) РСФСР принял Декрет «О замене продуктовой и сырьевой развёрстки натуральным налогом».

Напомним, в случае если раньше крестьяне вынуждены были отдавать стране до 70 % произведенного продукта, то сейчас им необходимо было отдавать только около 30 %. С отмены продразвёрстки, фактически говоря, и необходимо отсчитывать начало «Новой экономической политики» (НЭП), которая представляла собой серию реформ, направленных на изменение мобилизационного военного коммунизма – в рыночный национальный капитализм.

В следствии реформ крестьяне взяли право выбирать форму землепользования: возможно было сдавать почву в аренду и нанимать рабочих. Случилась децентрализация управления индустрией, фирмы переводились на хозяйственный расчёт. Частным лицам разрешили открывать собственные производства либо брать их в аренду.

Предприятия с числом работников до 20 человек подверглись передачи в госимущество. В страну стали привлекать зарубежный капитал, был принят закон о концессиях, в соответствие с которым стали создаваться акционерные (зарубежные и смешанные) фирмы. На протяжении финансовой реформы случилось упрочнение рубля, чему содействовал выпуск советского червонца, равного десяти золотым рублям.

Необходимость либо неточность?

Потому, что НЭП означал отказ от армейского коммунизма, то нужно прояснить, что же воображал из себя данный самый «коммунизм» и к чему он привёл. В советское время было принято вычислять его некоей совокупностью вынужденных мер. Мол, в стране полыхала Гражданская война, и необходимо было проводить политику твёрдой мобилизации всех ресурсов.

Время от времени такое оправдание возможно встретить и сейчас. Но сами лидеры коммунистической партии утверждали совсем обратное. Так, Ленин на IX съезде партии (март-апрель 1920 года) сказал о том, что совокупность управления, сложившаяся при армейском коммунизме, должна быть применена и к «мирным задачам хозяйственного строительства» для чего нужен «металлический строй».

А в первой половине 20-ых годов двадцатого века, уже во время НЭПа, Ленин признавал: «Мы рассчитывали… яркими велениями пролетарского страны наладить государственное распределение и государственное производство продуктов по-коммунистически в мелкокрестьянской стране. Жизнь продемонстрировала отечественную неточность» («К 4-летней годовщине Октябрьской революции»). Как видим, сам Ленин вычислял армейский коммунизм неточностью, а не какой-то необходимостью.

На IX съезде РКП(б) (март — апрель 1920 года) была сделана ставка на окончательное искоренение рыночных взаимоотношений. Усилилась продуктовая диктатура, в сферу разверстки попали практически все главные продукты питания, и кое-какие виды промышленного сырья.

Характерно, что ужесточение продолжалось и по окончании разгрома П.Н. Врангеля, в то время, когда угроза советской власти со стороны белых была уже ликвидирована. В конце 1920 — начале 1921 года предпринимались меры по свертыванию товарно-финансовой совокупности, фактически означавшие отмену денег.

Городское население «освобождалось» от оплаты одолжений по снабжению ширпотребом и продовольствием, пользованию транспортом, горючим, жильём и медикаментами. Вместо зарплаты сейчас вводилось натуральное распределение. Узнаваемый историк С. Семанов писал: «В целом по стране натуральные выдачи составляли преобладающую долю в доходе рабочего: в 1919 г. — 73,3 %, а в 1920 г. — уже 92, 6 %… Несчастная Российская Федерация возвратилась к натуральному обмену.

На рынках уже не торговали, а «поменяли»: хлеб –– на водку, гвозди — на картошку, сюртук — на холст, шило — на мыло, и что толку от того, что бани стали бесплатны?

Чтобы попариться, следовало взять в соответствующей конторе «ордер»… рабочим на фирмах также старались, где имели возможность, платить «натурой». На резиновом предприятии «Треугольник»— парой-второй галош, на ткацких фабриках — по нескольку аршин ткани и т. д. А на судостроительных, металлургических и военных фабриках — в том месте что давать? И сквозь пальцы наблюдало заводское управление на то, как работяги точили на станках зажигалки либо тащили из подсобок инструмент, дабы поменять все это на толкучке за полбуханки кислого хлеба — есть-то нужно». («Кронштадтский мятеж»).

Помимо этого, Верховный совет народного хозяйства (ВСНХ) национализировал остатки небольших фирм. Намечалось замечательное ужесточение продразверстки. В декабре 1920 года было решено дополнить её новой развёрсткой – семенной и посевной.

Для данной цели кроме того стали создавать особенные посевкомы. В следствии всего этого «коммунистического строительства» в стране начался транспортный и недостаток продовольствия. Российская Федерация была объята пожаром бессчётных крестьянских восстаний.

самые известным из них вычисляют тамбовское, но важное сопротивление было оказано и во многих вторых регионах. В повстанческих отрядах Западной Сибири сражалось 100 тысяч людей. Тут число повстанцев кроме того превысило число красноармейцев.

А ведь была еще и поволжская «Красная армия правды» А. Сапожкова (25 тысяч бойцов), были большие повстанческие отряды на Кубани, в Карелии и т. д. Вот до чего довела страну «вынужденная» политика армейского коммунизма. Делегаты X съезда были вынуждены добираться из Сибири в Москву с боями — ЖД сообщение было прервано на пара недель.

Наконец, встала армия, в Кронштадте разразился антибольшевистский мятеж – под красными флагами и с лозунгом: «Рекомендации без коммунистов!».

Разумеется, что на определенном этапе Гражданской войны у коммунистов появился соблазн применять мобилизационные рычаги армейского времени в целях перехода к развернутому постройке баз коммунизма. Непременно, частично армейский коммунизм был вправду позван необходимостью, но весьма не так долго осталось ждать эту необходимость стали воспринимать как возможность осуществления неких крупномасштабных преобразований.

Критика НЭПа

Управление поняло ошибочность прошлого курса, но, «масса» коммунистов уже успела пропитаться духом «военного коммунизма». Через чур уж её приучили к твёрдым способам «коммунистического строительства».

И у подавляющего большинства резкая смена курса привела к самому настоящему настоящему. В первой половине 20-ых годов XX века член Политбюро ЦК Г.Е. Зиновьев признавался, что введение НЭПа позвало практически полное непонимание.

Оно вылилось в массовый оттекание из РКП (б). В ряде уездов в 1921 г. – начале 1922 г. из партии вышло приблизительно 10 % ее состава.

А тут ещё было решено совершить крупномасштабное «очищение партийных последовательностей». «Чистка партии 1921 г. была беспрецедентна по своим итогам за всю историю большевизма, – пишет Н.Н.

Маслов. – В итоге чистки из партии были исключены и выбыли 159 355 человек, либо 24,1% ее состава; а также 83,7% исключенных из партии составил «пассив», другими словами люди, пребывавшие в РКП (б), но не принимавшие никакого участия в партийной судьбы. Остальные были исключены из партии за злоупотребление своим положением (8,7%), за выполнение религиозных обрядов (3,9%) и как враждебные элементы, «пробравшиеся в ряды партии с контрреволюционными целями» (3,7%). Около 3% коммунистов добровольно покинули последовательности партии, не ждя проверки». («РКП (б) – ВКП (б) в годы НЭПа (1921–1929 гг.) // «Политические партии России: современность и история»).

Заговорили об «экономическом Бресте» большевизма, причем масла в пламя партийного протеста подлил сменовеховец Н.И. Устрялов, что действенно применял эту метафору. Но о «Бресте» говорили и положительно, многие думали, что имеет место быть временное отступление – как и в 1918 году, на пара месяцев. Так, работники народного комиссариата продовольствия сначала практически и не видели отличия между продналогом и продразвёрсткой.

Они ожидали, что уже в осеннюю пору страна возвратится к продуктовой диктатуре.

Массовое недовольство НЭПом вынудило ЦК созвать в мае 1921 года экстренную Общероссийскую партконференцию. На ней Ленин убеждал делегатов в необходимости новых взаимоотношений, разъясняя политику управления.

Но многие партийцы были непримиримы, они видели в происходящем предательство бюрократии, логическое следствие «советского» бюрократизма, сложившегося в «военно-коммунистическую» эру.

Так, против НЭПа деятельно выступала «рабочая оппозиция» (А.Г. Шляпников, Г.И.

Мясников, С.П. Медведев и др.) Они применяли издевательскую расшифровку сокращения НЭП – «новая эксплуатация пролетариата».

Согласно их точке зрения, хозяйственные реформы вели к «буржуазному перерождению» (на которое, кстати, весьма сохранял надежду сменовеховец Устрялов). Вот образчик антинэповской «рабочей» критики: «Вольный рынок никак не имеет возможности вписаться в модель Сов.Страны. Приверженцы НЭПа вначале говорили о наличии некоторых рыночных свобод, как о временной уступке, как о некоем отступлении перед громадным скачком вперед, но на данный момент утверждается, что сов. экономика немыслима без этого.

Я же считаю, что зарождающийся класс кулаков и нэпманов – угроза власти коммунистов». (С.П. Медведев).

Но были и значительно более радикальные течения, действующие подпольно: «Год 1921 породил пара мелких большевистских Кронштадтов, – пишет М. Магид. – В Сибири и на Урале, где так же, как и прежде были живы традиции партизанщины, соперники бюрократии стали создавать тайные рабочие альянсы.

Весной чекисты раскрыли на Анжеро-Судженских копях подпольную организацию местных рабочих-коммунистов. Она ставила собственной целью физическое уничтожение партийного чиновничества, и спецов (национальных хозяйственных работников), каковые еще при Колчаке зарекомендовали себя явными контрреволюционерами, а после этого взяли утепленные места в госучреждениях. Ядром данной организации, насчитывавшей 150 человек, стала несколько ветхих партийцев: народный судья с партстажем с 1905 г., глава комячейки рудника – в партии с 1912 г., член советского исполнительного комитета и т.д. Организация, состоявшая в основном из бывших антиколчаковских партизан, была разбита на ячейки.

Последние вели учет лиц, подлежавших уничтожению на протяжении акции, запланированной на 1 мая. В августе того же года очередной отчет ВЧК повторяет, что самая острой формой партийной оппозиции НЭПу являются группы партийных активистов в Сибири. В том месте оппозиция приняла темперамент «положительно страшный», появился «красный бандитизм».

Сейчас уже на Кузнецких рудниках раскрыта тайная сеть рабочих-коммунистов, поставившая собственной целью истребление важных работников. Еще одна подобная организация найдена где-то в Восточной Сибири. Традиции «красного бандитизма» были сильны и в Донбассе. Из закрытого доклада секретаря донецкого губкома Квиринга за июль 1922 г. направляться, что враждебное отношение рабочих к спецам доходит до прямого террора. Так, к примеру, был устроен подрыв инженера в Должанском районе и совершено убийство штейгера двумя коммунистами». («рабочее повстанчество и Рабочая оппозиция»).

Про опасность «капиталистической реставрации» много говорили на левом фланге, где в середине 1920-х годов появится «новая оппозиция» (Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев) и «троцкистско-зиновьевский антипартийный блок». Одним из её фаворитов станет глава Денежного комитета ЦК и Совнаркома (СНК) Е.А. Преображенский, что уже в декабре 1921 года поднял тревогу по поводу развития «фермерско-кулацких» хозяйств.

А в марте 1922 года данный очень бдительный товарищ представил ЦК собственные тезисы, в которых постарался дать тщательный анализ происходящего в стране. Вывод был сделан таковой: «Закончился процесс сглаживания классовых противоречий в деревне… С новой силой возобновился процесс разделения, причем, посильнее всего он проявляется в том месте, где восстановление сельского хозяйства идет самый удачно и где возрастает площадь, обрабатываемая плугом… В условиях чрезвычайного упадка крестьянского хозяйства в целом и неспециализированного обнищания деревни длится рост сельской буржуазии».

Преображенский не ограничился одной констатацией и представил собственную «стабилизиционую» программу.

Он внес предложение «развивать совхозы, поддерживать и расширять пролетарское земледелие на участках, приданных фабрикам, поощрять развитие сельскохозяйственных коллективов и вовлекать их в орбиту планового хозяйства в качестве главной формы преобразования крестьянского хозяйства в социалистическое».

Но самое занимательное, что, наровне со всеми этими «ультралевыми» предложениями, Преображенский призвал искать помощи на… капиталистическом Западе. Согласно его точке зрения, необходимо было обширно прилечь в страну зарубежный капитал для «больших сельскохозяйственных фабрик».

Сладкие кусочки для заграницы

Неудивительно, что с таковой любовью к зарубежному капиталу Преображенский в первой половине 20-ых годов XX века стал помощником главы Главного концессионного комитета (ГКК) при СНК СССР. А главой этого комитета уже на следующий год стал Л.Д.

Троцкий, тесно связанный со государствами Запада. Как раз при нём происходит необычайное упрочнение данной организации, не смотря на то, что сами концессии были разрешены ещё в начале НЭП.  

При Троцком в состав ГКК входили такие известный начальники, как помощник наркома зарубежных дел М.М. Литвинов, полномочный представитель А.А.

Иоффе, помощник главы ВСНХ СССР Г.Л. Пятаков, секретарь Всесоюзного совета профсоюзов (ВЦСПС) А.И. Догадов, пропагандист и крупнейший теоретик, член ЦК А.И. Стецкий, нарком внешней торговли Л.Б.

Красин и др. Представительное собрание, ничего не сообщишь. (Показательно, что Красин выдвинул проект создания больших трестов по добыче угля и нефти с участием зарубежного капитала. Он считал, что нужно дать части акций этих трестов обладателям национализированных фирм. Да и по большому счету, согласно его точке зрения, чужестранцев необходимо было деятельно привлекать к управлению трестами).

В ГКК заключались сделки с чужестранцами и много перепадало самим функционерам. А.В. Болдырев пишет: «В то время, когда говорят о НЭПе, то в большинстве случаев на ум приходят «нэпманы» либо «нэпачи» – эти персонажи ярко выделялись показной, но пошлой роскошью на бедности эпохи и фоне разрухи «армейского коммунизма».

Но появление и небольшая свобода предпринимательства маленькой прослойки частных предпринимателей, дотянувшихся из тайников припрятанные червонцы и разрешивших войти их в оборот – лишь часть происходившего в стране. На порядки солидные деньги крутились в концессиях. Это приблизительно как предпринимателя 1990-х – обладателя пары ларьков в малиновом пиджаке, с «барсеткой», на подержанной, но иномарке, пригнанной из Казахстана, – сравнивать с «Юкосом». колоссальные средства и Мелкая спекуляция, утекающие за предел. («В 1925 году Троцкий поменял фронт?»).

самая масштабной и одновременно с этим необычной сделкой был соглашение с золотодобывающей компанией «Lena Goldfields».

Обладал ею английский банковский консорциум, который связан с американским банкирским домом «Кун Лееб». Кстати, безрадосно известный расстрел ленских рабочих 1912 года был во многом связан с деятельностью «Lena Goldfields».

Рабочие выступали в протест эксплуатации со стороны «отечественных» и зарубежных капиталистов, а большая часть акций рудников принадлежало обладателям «Лены».

И вот, в сентябре 1925 года данной компании была передана концессия на разработку ленских приисков. ГКК был очень щедр – западные банкиры взяли территорию, раскинувшуюся от Якутии до Уральских гор. Компания имела возможность добывать, кроме золота, ещё и железо, медь, золото, свинец.

В её распоряжение отдали многие металлургических фирмы –Бисертский, Северский, Ревдинский металлургические фабрики, Зюзельское и Дегтярское месторождения меди, Ревдинские металлические рудники и др. Часть СССР в добываемых металлах составила всего лишь 7%.

Чужестранцам дали отмашку, и они принялись хозяйничать – в духе «лучших» собственных колониальных традиций. «Эта зарубежная компания во главе с британцем Гербертом Гуедалом вела себя в первом социалистическом стране на уникальность развязно и нагло, – отмечает Н.В.

Стариков. – При заключении концессионного соглашения дала обещание «инвестиции», но не положила в развитие приисков и фирм ни рубля. Напротив, дело дошло до того, что «Лена Голдфилдс» «настойчиво попросила» для себя национальных субсидий и всячески уклонялась от платежей всех сборов и налогов». («Кризис: как это делается»).

Так длилось до той поры, пока Троцкий пребывал в СССР – до 1929 года. Рабочие приисков организовали последовательность забастовок, а чекисты в один момент совершили последовательность обысков.

Затем компанию лишили концессии.

Криминальный полукапитализм

Для крестьян НЭП означал практически немедленное облегчение. А вот для муниципальных рабочих наступили ещё более тяжелые времена. «…Рабочие от перехода к рынку значительно пострадали, – пишет В.Г.

Сироткин. – Раньше, при «армейском коммунизме», им гарантировался «партмаксимум» – какое количество-то хлеба, крупы, мяса, папирос и т. д. – и всё безвозмездно, «распределиловка». Сейчас коммунисты предлагали брать всё за деньги. А настоящих денег, золотых червонцев (они покажутся лишь в с 1924 г.), ещё не было – их так же, как и прежде заменяли «совзнаки». В октябре 1921 г. головотяпы из Наркомфина напечатали их столько, что началась гиперинфляция – цены к маю 1922 г. возросли в 50 раз!

И никакая «получка» рабочих за ними не успевала, не смотря на то, что тогда уже был введен индекс роста заработной плата с учётом повышения цен. Это-то и позвало рабочие забастовки в 1922 г. (около 200 тыс человек) и в 1923 г. (около 170 тыс.)». («Из-за чего проиграл Троцкий?»).

Но мгновенно появилась зажиточная прослойка частных предпринимателей – «нэпманов».

Кроме того, что они сумели поживиться, им удалось вступить в весьма удачные, и далеко не всегда законные, связи с аппаратом управления. Этому содействовала децентрализация индустрии. Однородные и тесно связанные между собой фирмы объединялись в тресты (наряду с этим лишь 40 % пребывало в центральном подчинении, остальные подчинялись местным органам). Их перевели на хозрасчёт и предоставили громадную самостоятельность. Так, они сами решали, что им создавать и где реализовывать собственную продукцию.

Предприятия треста должны были обходиться без национального снабжения, закупая ресурсы на рынке. Сейчас они всецело несли ответственность за результаты собственной деятельности – сами применяли доходы от продажи собственной продукции, но и сами же покрывали собственные убытки.

Вот тут-то и подоспели нэпачи-спекулянты, каковые пробовали всячески «оказать помощь» управлению трестов. И со собственных торгово-посреднических одолжений они имели очень солидные барыши.

Ясно, что перепадало и хозяйственной бюрократии, попадавшей под влияние «новой» буржуазии – либо по неопытности, либо по соображениям «коммерческого» характера.

В течение трёх лет НЭПа частники осуществляли контроль две трети всего оптово-розничного товарооборота страны.

Само собой, всё это было пронизано отчаянной коррупцией. Вот два примера криминального полукапитализма.

В ноябре 1922 г. разоблачили т. н. «Тёмный трест». Он был создан заведующим Мостабаком А.В. директором и Спиридоновым Второй национальной табачной фабрики Я.И. Черкесом. Сама продажа табачных изделий должна была производиться, первым делом, кооперативам и госучреждениям.

Но этот трест, складывавшийся из бывших табачных оптовых торговцев, приобретал 90 % всей продукции табачной фабрики. Наряду с этим им предоставлялся лучший ассортимент, да ещё и 7–10-дневный кредит.

В Петрограде личный предприниматель, торговец металлом С. Пляцкий основал снабженческо-сбытовую контору, которая имела годовой оборот в три миллиона рублей. Как позже выяснилось, такие солидные доходы были вероятны в следствии тесного «сотрудничества» с 30 госучреждениями.

Исследователь С.В. Богданов, касаясь этих и других фактов «нэповского» криминала, отмечает: «Взяточничество среди национальных служащих периода НЭПа являлось своеобразной формой приспособления к кардинально изменившимся социально-экономическим реалиям общества. Заработная плат советских служащих, не входивших в номенклатурные перечни, была низкой, да и, с позиций социальной защищенности, их положение было незавидным.

Соблазнов же исправить собственный материальное положение за счет полулегальных сделок с нэпманами было довольно много. К данному факту нужно добавить бессчётные реструкуризации аппарата национального управления, каковые перманентно шли в течении всего периода существования НЭПа и, непременно, не только вносили неразбериху, но и порождали рвение отдельных государственныхы служащих обезопасить себя на случай неожиданного увольнения». («НЭП: власть и криминальное предпринимательство» // Rusarticles.Com).

Так, реформы стали причиной подъёму и возрождению экономики жизненного уровня.

Но происходило это весьма сложно и противоречиво…

Источник: www.stoletie.ru