Как оправдать войну из лучших побуждений

От прагматизма XX века мир возвращается к Средневековью, в то время, когда чувство морального превосходства имело возможность послужить толчком к войне

Сейчас теория честной войны получила громадную популярность, не смотря на то, что само сочетание терминов — «война» и «справедливость» — приводит к, потому, что, согласно точки зрения многих, в то время, когда начинается война, заканчиваются справедливость и мораль. Это еще и вопрос языка.

В русском либо, к примеру, германском языке сочетание «честная война» звучит пара нелепо. Однако, теория морально оправданной войны существует в далеком прошлом наровне с иными нормативными теориями войны, такими как пацифизм, реализм и милитаризм. Ее особенность содержится в том, что мы не осуждаем конкретно войну (пацифизм) и не поем ей гимн (милитаризм) и не подчиняем политической необходимости (реализм), но требуем морального обоснования.

В европейской традиции основоположниками теории честной войны можно считать святого Августина и Фому Аквинского, не смотря на то, что многие ее элементы сложились намного раньше.

Война имела возможность принимать во внимание морально приемлемой либо честной, если она велась правильно, в случае если соблюдались определенные нормы, а само ее начало обосновано морально. Без соблюдения этих условий война получала безжалостный, недозволительный темперамент. Различие между войной и сдержанной войной не задающей вопросы «правил и ничьих вкусов» (по Льву Толстому) зависело от двух условий: против кого она ведется и во имя чего. К примеру, греки дробили войны на два вида.

К первому относились войны, каковые они вели между собой. Они должны были вестись правильно, каковые не смотря на то, что и нарушались, все же были действенными средствами сдерживания. Ко второму виду войн относились те, каковые греки вели с варварами. Тут никакие правила не соблюдались.

Что-то подобное сохранялось в Европе вплоть сейчас. Европейские монархи в XVIII–XIX столетиях вели войны между собой достойно, война была для них разновидностью домашней ссоры. Но эти правила прекратили соблюдаться в колониальных войнах. Подобным же образом существовало различие между войной конвенциональной, напоминающей дуэль и войной безотносительной либо тотальной.

Последняя вступает в собственные права, в случае если ставки через чур высоки.

Таковы были войны XX века.

В 1960-х годах началось бурное развитие теории честной войны. Она была сформулирована несколькими авторами, в основном в Соединенных Штатах. Философ Майкл Уолцер* придал старой теории темперамент популярной теории.

Так называемая, «теория честной войны» есть в основном комплектом правил. Эти правила делятся на две главные группы: jus ad bellum (справедливость войны) и jus in bellо (справедливость в войне).

К числу jus ad bellum — относятся шесть правил.

Первый и самый серьёзный из них — принцип правого дела. Он имеет теологическое обоснование, к нему прибегали Фома Аквинский и Августин. Да и мы все прибегаем к этому принципу интуитивно. Всегда, в то время, когда появляется необходимость в обосновании насилия, мы думаем, есть ли оно «делом правым».

Следующий принцип — принцип хороших намерений. Война возможно формально правой, но отечественные намерения быть злыми. В случае если отечественное дело правое и намерения хорошие, то мы можем попытаться это доказать при помощи указания на отечественные неизменно хорошие предшествующие дела.

Наконец, третий, из «теологических» правил — принцип законной либо легитимной власти. Суть этого принципа в том, что лишь легитимная власть в праве воевать, а не каждый кому хочется.

Три вторых принципа, каковые относятся к комплекту jus ad bellum, являются более поздними. Они основаны скорее на рациональности, чем на теологии и морали.

В их числе прагматический принцип разумной возможности успеха. В случае если мы начинаем либо продолжаем войну, мы должны быть уверены в том, что можем завершить ее удачно, в противном случае мы будем воевать, следуя патологической любви к насилию. Второй принцип — принцип крайнего средства, говорит, что затевать войну возможно, в случае если лишь все другие средства уже исчерпаны. Наконец, принцип пропорциональности: война обязана предотвращать большее зло.

Я не буду останавливаться на критике правил, которую один из авторов обобщил такими словами: «Честной есть война, которую ведем мы, несправедливой – война, которую ведут против нас».

Разумеется, что правила владеют таковой гибкостью, что фактически теряют объективность.

Правила jus in bellо, являются «милитаристскими», потому, что создавались рыцарями для постоянных войн между собой. Как раз они лежат в основании современного международного гуманитарного права: принципизбирательности и принцип пропорциональности.

Каждый хороший солдат воюет лишь против равного себе вооруженного соперника, а ведение войны не должно наносить ущерба больше, чем это нужно для победы на каждом конкретном этапе боевых действий, в другом случае война скоро станет неосуществима как опытная деятельность. Цель этих двух правил – вечное поддержание войны на морально приемлемом ограниченном уровне. Нужно подметить, что правила Jus ad Bellum и Jus in Bello противоречат друг другу и содержат в себе неразрешимую задачу: «нескончаемый кошмар либо кошмар без финиша».

В теории честной войны существуют две парадигмы. самая ранняя — парадигма суверенитета Уолцера, в соответствии с которой справедливость сводится в основном к личной либо коллективной самообороне суверенных страны. Более популярна сейчас парадигма «прав человека»,изложенная, к примеру, в книге Стивена Ли** и многих вторых. Она говорит, что правым делом современных войн есть защита прав человека. В новой Стратегической Оборонной Инициативе США, известной более как «теория Буша» 2002-го и 2004 года и последующих редакциях обе теории сливаются воедино.

Уникальность положения США, как моральной супердержавы, требует не только абсолютного права на поддержание собственной безопасности впредь до интервенции и пыток в любой точке земного шара, но именно это и есть основным источником торжества прав человека во всем мире и надеждой прогрессивного человечества.

Утверждая, что права человека являются оправданием и смыслом войны, мы тем самым провозглашаем некую высшую моральную сокровище, и тем самым возобновляем теологический суть войны.

Одним из последствий подобного рода мышления есть обоснование права на «гуманитарные интервенции», последствия которых мы имели возможность почувствовать в Косово, Ливии, Ираке, Афганистане, Сирии. А потому, что, одной из сторон этого права есть кроме этого право на разжигание внутренних распрей, то и всякого рода гибридные войны. Война в этом случае делается уже кроме того не войной, а глобальной полицейской операцией глобального суверена, без конца и начала.

Война перестает являться «продолжением политики иными средствами» (Клаузевиц), наоборот, «политика делается продолжением войны иными средствами» (Фуко).

Опасность содержится в том, что исламские и всякие иные радикалы приобретают в этом случае моральное право провозгласить иную моральную либо религиозную высшую сокровище, в качестве высшего правого дела собственной войны. В этом случае глобальная война делается столкновением «высших начал» двух и более несопоставимых высших сокровищ, получает перманентный, полный и тотальный суть.

Тем самым приходится лишь констатировать, что мы уже отказались от Модерна, правил ООН и духа толерантности и возвратились к До-новым и модерну религиозным войнам.

Источник: www.forbes.ru