Как архитектура борется с народными волнениями?

Современный мегаполис — смертельно страшное место. Техногенные трагедии, аварии и теракты смогут поджидать на каждом шагу. Какие конкретно риски приходится учитывать и как власти перестраивают города, опасаясь массовых акций протеста, выясняла «Газета.Ru».

Основное

В первую очередь истории города защищали себя от угроз внешнего мира. Рвы, башни, стенки — кое-какие из них остались единственным напоминанием о собственных создателях, провалившихся сквозь землю сотни и десятки поколений назад. Не реже о прежнем могуществе напоминают и руины прекрасных дворцов, одной из наиболее значимых функций которых было обезопасисть «лучших» из жителей — правителей. Защищать себя приходилось не только от зверья и врагов, но и от несложного люда.

Прошедшие столетия поменяли не так уж и большое количество, разве что кое-какие подробности оборонительного устройства городов сейчас стали менее заметны, чем раньше, но они никуда не провалились сквозь землю. Легко изменилась природа угроз, с которыми справляются градостроители и архитекторы. И в случае если раньше неприятеля возможно было остановить посредством крепостных стен, то развитие артиллерии к XIX веку продемонстрировало бесполезность стен и крепостей для защиты городов.

Ветхие упрочнения стали сносить, а пологие простреливаемые пространства-гласисы, окружавшие фортификации, застраивать улицами и домами.

Самым известным европейским примером таковой трансформации есть Вена. Средневековые стенки спасли город два раза: на протяжении турецких годов 1529 и 1683 осад. Но уже через сто лет по окончании грандиозной победы польских армий Яна Собеского под Веной от стенку провалился сквозь землю любой прок.

На их месте во второй половине XIX века была сооружена просторная улица — проспект великого имперского города Европы. Франц-Иосиф I самолично указал, какие конкретно строения и с какими функциями будут расположены на Ринге.

Но за этим широким во всех смыслах жестом находились и в полной мере рациональные мысли.

Нетипично широкий проспект, окружающий центральный район города, был создан с расчетом на невозможность возведения на нем баррикад.

Кроме этого он превосходно простреливался, и, в отличие от узких улочек средневековых городов, каждые революционеры лишались возможности брать под контроль запутанные муниципальные кварталы. На противоположных финишах Ринга император разумно разместил огромные строения военных казарм. На всякий случай. Следы фортификационных преобразований имеется и в Петербурге: на месте гласисов, например, были разбиты Адмиралтейская и Сенатская площади.

Пример Вены не неповторим.

Узнаваемый вид Парижа был создан одновременно с этим централизованными упрочнениями императора Наполеона III и префекта Сены (регион, включавший в себя пригороды и Париж) барона Жоржа Эжена Османа. Пара десятилетий начиная с 1852 года город сотрясали разрушения одного ветхого квартала за вторым. На их месте воздвигались примерные проспекты, улицы и проспекты. Лишь с 1830 по 1848 год Париж испытал на себе шесть больших восстаний. Считается, что новая структура улиц сделала такие выступления неосуществимыми.

Но, не отрицая желание барона зачистить Париж, главной мотивацией для него и императора, вероятнее, помогали мысли социального и санитарного благополучия более широких слоев населения — база для понижения революционного накала.

По большому счету мысль противодействия толпе и защиты от нее города оказала большое влияние на развитие городов. Оно, но, не редкость весьма малозаметно.

Обитатели не должны знать, как с ними будут бороться, в случае если это пригодится.

Фонтаны на Трафальгарской площади в Лондоне — из разряда тех городских объектов, чье подлинное назначение не только и не столько эстетическое. Реализованный в первой половине 40-ых годов девятнадцатого века, проект отвечал двум ответственным целям: снизить жар от нового мощения площади и сократить площадь для вероятного сбора митингующих жителей.

Похожая история повторилась через 150 лет в Москве с Манежной площадью, практически провалившейся сквозь землю с лица города.

Демонстрации, собравшие пара сотен тысяч людей, поговаривают, и стали главной причиной сократить возможность сбора людей. Сделано это было в итоге за счет парапетов и нагромождения лестниц при реконструкции Манежной площади в связи с возведением подземного торгового комплекса.

Подобные случаи в той либо другой степени повторяются и с двумя вторыми известными «протестными» столичными площадями: Триумфальной и Болотной.

Систематично проводившиеся на Триумфальной площади Эдуардом Лимоновым и «Стратегией-31» митинги за соблюдение конституционной свободы собраний закончились долгим озабориванием площади.

Под предлогом вялотекущих археологических раскопок площадь вышла из-под протестного потребления, а скоро и вовсе была трансформирована в мелкий буржуазный эдем

с кафе и муниципальными качелями, где толпе уже не развернуться. Схожие беседы о необходимости перестройки Болотной площади начались сразу после митингов 2011/12 года.

Вторым заметным методом защититься от толпы возможно непрямое усложнение прохода к защищаемым частям города. В случае если задуматься, то Кремль , где расположен офис президента, сам по себе есть крепостью за высоким забором. Древние китайгородские кварталы между Ильинкой и Варваркой приглянулись президентской администрации. В какой-то момент было решено отгородить эту историческую территорию от праздношатающихся жителей высоким забором. И не смотря на то, что доступ вовнутрь кварталов остался открытым, весьма немногие люди хотят проходить через узкие проходные калитки.

Создание психотерапевтического дискомфорта от нахождения в городе употребляется и на Малой Лубянке

— улице, на которой практически каждое строение так или иначе связано с ФСБ. Около въезда на площадь постоянно находятся полицейские, среди мрачных фасадов домов нет ни одной витрины. Везде расположены камеры наблюдения и затонированные будки охраны.

Это, быть может, одна из наименее популярных улиц центра Москвы, и совсем не просто так.

Но ни один из примеров не сравнится с шагом, предпринятым правящей военной хунтой в Мьянме в 2005 году. Как раз тогда официально состоялся перенос столицы из многолюдного Янгона вглубь страны, в город Нейпьидо, строящийся практически на безлюдном месте.

Большие бюджетные затраты, гигантомания, отсутствие жителей и нерациональный план города в «столице» — все это, предположительно, сделано чтобы обезопасить правительство от протестов населения. В Нейпьидо живут по большей части обслуживающий персонал и чиновники, улицы напоминают северокорейские. Огромные14-полосные магистрали пустуют, частного предпринимательства нет, обитателей нет.

Город огромен и мертв. Такова плата за ужас перед собственными гражданами, которыми хунта правит практически 30 лет.

Упомянутая уже Москва с позиций обеспечения муниципальный безопасности есть случаем в мировом масштабе очень необыкновенным.

С одной стороны, городу практически не угрожают никакие природные риски, но с другой, являясь столицей ядерной державы, к тому же претендовавшей на мировое лидерство хорошую половину ХХ века,

Москва реализовала весьма необычную совокупность управления рисками.

«Наверное,» главными для столицы считаются вероятное начало военных действий, ракетно-бомбовый удар по городу либо техногенная трагедия, поскольку в городе еще достаточно опасных фирм.

От аналогичных обстановок город попытались обезопасисть лучшим из существовавших способов.

Как мы знаем, в Москве в ХХ веке возводилось много бомбоубежищ, часть — в домов, часть — внутриквартального назначения. Метрополитен кроме этого обязан функционировать как громадный объект гражданской обороны: с душами и туалетами, бюветами с водой, отгороженный от города десятками метров почвы и могучими гермозатворами, вентиляционными совокупностями. Совокупность оповещения эволюционировала от громкоговорителей и сирен до сотрудничества и радиоточек с мобильными операторами.

Угроза ядерной войны повлияла не только на столичную инфраструктуру. Прекрасно известен стереотипный вид американского пригорода — субурбии. Достаточно негромкие улицы, на которых расположились частные дома с гаражами и, фактически, больше практически ничего. Приобретение собственного дома стала базой «американской грезы» в ХХ веке для миллионов граждан.

Последовательность теоретиков показывают на то, что экстенсивное применение прилегающих земель было самым лучшим методом противостоять энергии ядерной бомбы.

Чем дальше разъезжались обитатели, чем ниже становилась плотность города, тем меньший урон нанесли бы ему боевые действия между ядерными державами.

Понятие «оборонительной архитектуры», либо «защитного урбанизма» (defensive urbanism), существенно преобразилось за последние десятилетия. В случае если раньше обращение шла о военных способах и сооружениях противостоять неприятелю, то сейчас фокус внимания переместился на простое ограничение доступа «нежелательных» людей к некоторым муниципальным объектам.

Упрочнения государственныхы служащих направляются на то, дабы сделать вид города максимально ровным и прилизанным. В наши дни в городах создаются нищих вытеснения людей и условия бездомных: к примеру, устанавливаются лавочки с поручнями посередине сиденья, дабы никто не имел возможности на них поспать. Само собой разумеется, все это не звучит угрожающе, но все те же неприглядные действия по подготовке города к борьбе с его обитателями длятся и по сей день.

Легко их уровень неспешно понижается, соразмерно существующим в городе угрозам.

Источник: www.gazeta.ru

Categories: Новости Tags: Метки: