Что творится с курсом доллара и ценами в Северной Корее

на данный момент, в то время, когда в Российской Федерации цифры на табло у пунктов обмена валют изменяются с примечательной быстротой, многим хочется помечтать о красивых далеких государствах, в которых не бывает ни девальвации, ни инфляции. Вероятнее, многим может показаться, что к числу этих государств относится КНДР. Но этих мечтателей о преимуществах социалистической экономики нужно будет огорчить: последние 25 лет истории КНДР были временем очень заметной инфляции, которая два раза, в 2002 и 2009 годах, переходила в гиперинфляцию.

За период между 1992 и 2009 годами, другими словами за время, прошедшее между предпоследней и последней финансовой реформой, северокорейская вона упала в цене приблизительно в 100 раз.

В ноябре 2009 года в обращение была введена новая, деноминированная вона, которая тут же появилась в режиме свободного падения и за период 2010-2014 годов снизилась по цене приблизительно в 200 раз, причем по большей части это ее падение случилось сразу после финансовой реформы, в течение 2010 года.

Трудности расчетов

В то время, когда речь заходит о северокорейской инфляции, появляется вопрос о том, как ее измерять. Учитывая, что северокорейское правительство прекратило публиковать сколь-либо осмысленную экономическую статистику еще в начале 60-х, ни о каких индексах розничных стоимостей и других дефляторах речи быть не имеет возможности. Но имеется пара показателей, каковые отслеживаются достаточно легко и достаточно очень многое говорят о темпах инфляции.

Первый таковой показатель — это курс американского доллара. Нужно заявить, что власти КНДР, при всей свирепости политического режима, традиционно относились к валютчикам и валютным операциям достаточно снисходительно. В отличие от СССР, где валюта была крайней страшной субстанцией, в Северной Корее на небольшие валютные сделки власти наблюдали сквозь пальцы кроме того в 80-е, а с началом стихийного роста рыночной экономики обмен валюты был по большому счету де-факто легализован. Так что валютчиков уже В первую очередь 90-х возможно было обнаружить любом большом рынке, а курс прочих валют и доллара к воне отслеживался без особенных неприятностей.

Вторым — и, на практике, главным — показателем есть цена риса.

В Северной Корее, как в стране бедной, высок коэффициент Энгеля, другими словами часть затрат на питание в домашнем бюджете — он образовывает приблизительно 70-75%. Действительно, цена на рис подвержена сезонным колебаниям и сильно зависит от масштабов той зарубежной помощи, которая поступает в страну, — а в течении практически всего разглядываемого периода КНДР была активным получателем таковой помощи. Наконец, нужно не забывать, что утверждения о том, что «несчастные северные корейцы питаются одним рисом» в конечном итоге являются достаточно забавными: рис в Северной Корее кроме того на данный момент, в то время, когда обстановка в стране заметно улучшилась, остается повседневной пищей только для привилегированного меньшинства, — простые люди едят вареную кукурузу.

Инфляция: первый раунд

До начала 90-х годов КНДР являла собой чуть ли не совершенный пример распределительной экономики, в базе которой лежала тотальная карточная совокупность.

С 1957 года была запрещена свободная торговля зерновыми, а приблизительно к 1970 году по карточкам распределялись уже фактически все товары и продукты питания первой необходимости. Формально эти товары продавались, но цены на них наряду с этим были совсем символическими.

Как легко предположить, эта совокупность вела к скрытой инфляции. Особенно в случае если учесть, что нормы и цены выдачи оставались неизменными, а зарплаты медлительно, но росли: за период 1960-1990 годов среднестатистическая заработная плата по стране практически удвоилась. В следствии наличные деньги устремились на немногочисленные и шепетильно контролируемые рынки, взвинтив в том месте цены до небес: в середине 80-х курица на пхеньянском рынке стоила практически половину, а одно яблоко — приблизительно 7-8% средней месячной заработной плата.

Но, потому, что карточки отоваривались, а рынок оставался маргинальным, инфляция оставалась под контролем.

Но карточная совокупность упала в начале 90-х: в кризисное время государство выдавало населению карточки, но вот отоваривать их больше не имело возможности. В следствии начался стремительный рост рынков и всяческой рыночной деятельности, и приблизительно к 1995 году как раз с рынков начало снабжаться практически все население КНДР.

В первой половине 90-ых годов двадцатого века в стране совершили финансовую реформу, на протяжении которой, как и надеется, были конфискованы «излишние» финансовые накопления населения (но, нормы обмена были достаточно щадящие), так что текущий год можно считать отправной точкой в расчетах инфляции — тем более, что именно тогда быстро ускорилась дезинтеграция ветхой централизованной госэкономики. Тогда килограмм риса стоил на рынке 25 вон, другими словами приблизительно треть среднемесячной зарплаты, а за вечнозеленый американский доллар давали 100 вон.

К 2000 году цена риса составила 46 вон за килограмм, а курс американского доллара — 210 вон.

Но дальше обстановка вышла из-под контроля, причем обстоятельством тому стали трансформации в национальной политике. В июле 2002 года КНДР предприняла попытку реформ.

В частности, было заявлено, что быстро увеличиваются и розничные стоимости, и зарплаты, и национальные выплаты.

Цена за рис в официальной торговле выросла с 7 чон (0,07 вон) до 44 вон, другими словами приблизительно в 550 раз. Выросли и иные цены — к примеру, плата за проезд в публичном транспорте увеличилась с 0,10 воны до 2 вон. Была введена и квартплата, отсутствовавшая с 1972 года. В один момент выросли и зарплаты: среднестатистическая заработная плата увеличилась приблизительно со 100 до 2000 вон в месяц.

Наряду с этим изначально подразумевалось, что прочие продукты и рис отныне будет в магазинах продаваться не по карточкам, а вольно. При определении цены риса власти, по всей видимости, ориентировались на его рыночную цену, а вот уровень увеличения заработных платов выяснили произвольно. Вероятнее, северокорейские экономисты честно думали, что стоимости стабилизируются на новом уровне, так что сейчас рисом будут завалены не только рынки, но и национальные магазины.

Но этого не случилось: повышение заработных платов стало причиной резкому повышению наличной финансовой массы, и в следствии цены рванулись вверх. К концу 2003 года за килограмм риса давали 250 вон, а за американский доллар — 1000 вон. В противном случае говоря, за полтора года, прошедшие по окончании реформы 2002 года, цены на рис шестикратно увеличились, а курс американского доллара — в пять раз. Затем скорость увеличения заметно снизились, но всецело остановить инфляцию так и не удалось: к 2009 году килограмм риса стоил приблизительно 2000 вон, а американский доллар — 3500 вон (рис в долларовом выражении к концу 90-х заметно подорожал).

Попытки перевести национальную торговлю на свободные стоимости кончились ничем, и в итоге рынки, права которых на протяжении реформы 2002 года были пара расширены, вернули себе главные позиции.

Реформа 2009 года

Как раз в этих условиях северокорейское правительство пошло на организацию новой финансовой реформы, которая, быть может, заслуживает звания самой курьезной финансовой реформы во всемирной истории финансов. Реформа эта была совершена 30 ноября 2009 года.

На первый взгляд, реформа 2009 года была классической конфискационной финансовой реформой, которая, как и другие реформы для того чтобы типа в государствах социалистического лагеря, в целом следовала модели финансовой реформы 1947 года в СССР.

В 11 часов утра население известили о том, что ветхие финансовые символы на протяжении семи дней направляться обменять на новые банкноты. Нормы обмена были установлены очень твёрдые — не более 100 тысяч вон на семью. Чтобы выяснить, что это указывает, нужно иметь в виду, что к тому времени доход семьи среднего, по северокорейским меркам, достатка составлял приблизительно 50-100 тысяч вон в месяц.

Но, скоро условия реформы были пара смягчены: не запрещалось менять по 50 тысяч вон на человека дополнительно.

Реформа сопровождалась и деноминацией, другими словами пресловутым «вычеркиванием нулей». Одна новая вона соответствовала 100 ветхим вонам. Соответственно, случилось изменение стоимостей (не смотря на то, что, как мы заметим дальше, не заработных платов) — за килограмм риса отныне надеялось платить не более 22 вон, другими словами приблизительно одну сотую от предреформенной цены, составлявшей 2000 вон. Предполагалось, что пропорционально снизятся и все платежи и иные цены.

Действительно, не обошлось и без северокорейской специфики: ни на протяжении самой реформы, ни на протяжении нескольких месяцев паники, каковые за ней воспоследовали, северокорейская официальная печать и другие открытые СМИ ни разу не упомянули о реформе. Информация о происходящем действовала к населению только по закрытым каналам — через объявления, каковые вывешивались на дверях банковских учреждений, через передачи проводных радиоточек, через закрытые письма, поступающие в адрес низовых государственныхы служащих. Официальная же пресса не упомянула реформу ни одним словом. Растолковать такое причудливое поведение рвением сохранить секретность достаточно затруднительно: так как зарубежные консульства были именно поставлены в известность о происходящем по каналам северокорейского МИДа.

Но самой необычной чертой реформы стало ответ о том, что зарплаты рабочим и служащим будут выплачиваться в ветхом размере, но новыми банкнотами — что было равносильно стократному повышению всех заработных платов в национальном секторе.

Человек, приобретавший до реформы, скажем, 2500 вон в месяц (достаточно, дабы приобрести килограмм риса), по новой совокупности обязан было приобретать те же 2500 вон, не смотря на то, что цена на прочие товары и рис снизилась в сто раз из-за деноминации.

В то время, когда первые сведения об этом причудливом ответе просочились за пределы КНДР, большая часть наблюдателей сделала вывод, что имеет место какое-то недоразумение. Но к середине декабря, в то время, когда на фирмах стали платить заработную плат, всем стало очевидным: стократное повышение заработных платов, вправду, случилось.

Осознать логику этого решения возможно, лишь в случае если учесть, что Великий Начальник Ким Чен Ир (от которого точно исходила инициатива по этому пункту) имел очень не сильный представления о том, как, фактически, функционирует экономика. Основная цель всей финансовой реформы заключалась в подрыве личной экономики, которая к тому времени начала играть в Северную Корею чуть ли не ведущую роль.

Подразумевалось, что реформа сотрёт с лица земли капиталы воротил теневого рынка. По-видимому, Великий Начальник решил заодно вознаградить работников госсектора (другими словами фактически всех совершеннолетних северокорейцев), повысив их зарплаты сходу на 10 000%.

Результатом реформы стал практически полный паралич экономики.

Правильнее, сначала трудовые веса, представления которых о макроэкономике не через чур отличались от представлений Великого Начальника, были счастливы тому, что скоробогачи-спекулянты получили по заслугам, а трудовой человек на собственную заработную плат может приобрести довольно много риса. Но эйфории хватило от силу на несколько недель: с появлениям на рынке наличных денег из новых заработных платов, цены стали быстро расти. Власти постарались применять административные меры, и костюмы полиции приступили к охоте за теми рыночными торговками, каковые нарушали официальные прейскуранты.

Торговать себе в убыток не захотел никто, и рынки практически прекратили функционировать, а позже были закрыты официально. Скоро запретили и торговлю за валюту. В следствии обстановка лишь ухудшилась, и в течении некоего времени кроме того представители элит (как ветхих, номенклатурных, так и новых, рыночно-предпринимательских) имели большие неприятности с покупкой самых базисных товаров.

Недовольство стали выражать очень звучно, среди них и среди представителей политической элиты.

Осознав, что обстановка выходит из-под контроля, правительство отошло. валютные магазины и Рынки были открыты снова, а в мае 2010 года местные власти взяли инструкцию не вмешиваться в рыночное ценообразование и по большому счету деятельность частного сектора (инструкция эта действует до сих пор и во многом определяет экономическую политику Высшего Начальника Маршала Ким Чен Ына).

Период гиперинфляции в целом завершился к 2012 году, не смотря на то, что и потом стоимости продолжали расти, так что на данный момент килограмм риса на пхеньянском рынке стоит 4500 вон, а за американский доллар дают 8000 вон: как видно, длится тенденция подорожания риса в долларовом выражении, которая наметилась еще в 2000 году.

Андрей Ланьков

Источник: slon.ru